И можно ли, действительно, ожидать скорого прекращения войны?
Пора СВОрачивать?
О фантасмагории т.наз. «парада победителей» в Москве сказано немало. Не хочу повторяться. Если подытожить одним словом то, что мы наблюдали 9 Мая на Красной площади, это приговор. Удовлетворив в усеченном виде свою стратегическую нужду, Владимир Путин заявил, что военная техника не присутствовала на параде, поскольку была занята «окончательным разгромом противника». А также неожиданно для многих обмолвился, что война в Украине близка к завершению. При этом впервые кремлевский Воланд не исключил встречу с Зеленским на нейтральной территории, что многие эксперты и вовсе восприняли как сенсацию.
Лично я не стал бы торопиться с выводами и искать в словах Путина некий потаенный смысл. В конце концов, сколько их уже было, этих слов. И про «киевских нацистов», и про печенегов с половцами, и про то, что «Донбасс наш». А уж идея возобновить переговоры с ЕС и привлечь в качестве посредника бывшего канцлера ФРГ Герхарда Шредера и вовсе выглядит потешно. Хотя главный вопрос, конечно же, не в персоналиях. В то, что два Владимира – Путин и Зеленский – смогут встретиться, пусть даже в условной Братиславе или условном Баку, я по-прежнему слабо верю. Главный вопрос, с моей точки зрения, должен звучать по-другому: готова ли Россия к переговорам о мире?
Сторонники версии ответа со знаком «плюс» ссылаются на ухудшающееся экономическое положение РФ, отсутствие успехов на фронте и растущие военные потери, все более действенные украинские удары, а также настроения внутри российских элит и слухи об антипутинском заговоре. Некоторые аналитики считают: здесь открывается определенное окно возможностей, которое можно использовать, чтобы остановить эту войну. Но о том, что отношения Европы с Россией вдруг наладятся, буду партнерскими, речь вообще не идет. Пока во главе РФ находится Путин и его т.наз. «управляющая компания» (в виде ФСБ и прочих наследников Феликса Эдмундовича), возвращения к ситуации до 2022 года не будет.
Если все же (предположим на миг) прямо завтра в Кремле объявят победу, весь сонм экспертов в телевизоре, даже не поперхнувшись, обоснует ее максимально убедительно. А для сомневающихся существуют соответствующие процедуры и статьи уголовного кодекса. Вопрос, однако, в том, что российская «управляющая компания» уже трансформировалась за последние 4-5 лет. Она вошла в экстремальный экстаз и чувствует себя в нем предельно комфортно. Ее возврат в обычное, не экстремальное состояние станет для нее шоком, причем настолько тяжелым, что такой переход может привести ее к коллапсу. И это вполне реальная ситуация, которую даже нет смысла подробно объяснять.
В таком случае возникает совершенно резонный вопрос: на что именно эту систему управления переключат в случае прекращения конфликта в любой возможной форме? Иначе говоря – кто следующий враг? Выбор не то, чтобы обширный, но все же… Террористов, будем считать, извели, ну, если не под корень, то закатили в асфальт. Разного рода диссиденты и иностранные агенты под колпаком уже давно не опасны, поэтому направить против них высвободившуюся мощь не получится.
В этом смысле «завершение конфликта» с Украиной без очевидной новой угрозы выглядит для Путина и К* крайне рискованным мероприятием. Потому реальным маркером такого завершения может стать возникновение новой и безусловной угрозы. Просто так заключать мир и расходиться по домам – да, это может вызвать эйфорию в обществе, сильно уставшем от войны. Но лишь на какое-то время. Потом, скорее всего, начнут задавать вопросы: а чего мы, собственно, полезли в Украину и что в результате получили? Последствия могут стать слишком непредсказуемыми. Сейчас условия гораздо жестче, а главное – система управления во многом утратила навыки, практики и институциональную память мирного развития. В таких условиях надежда на быстрый и успешный переход к нормальной повестке выглядит мало реалистичной.
«ОК», где все не ОК
На этом фоне в экспертной среде все чаще можно слышать и такой (или похожий) вопрос:
«Не думаете ли вы, что все специально делается, чтобы быстрее привести существующий режим к катастрофе? И все угрожающие процессы уже приняли необратимый характер?»
Вопрос понятный, но исходит, на мой взгляд, из неверной предпосылки. На самом деле российская система власти (классический вариант нефтяной автократии) устроена не совсем так, как она себя описывает. Официально — это вертикаль с единым центром принятия решений, где президент определяет стратегию, а ведомства ее исполняют.
На практике же система работает иначе: не через команду сверху вниз, а через постоянный торг между группами, располагающими административными ресурсами. Кто контролирует бюджеты, назначения, силовые структуры и доступ к принятию решений — тот и является реальной властью, независимо от формального положения в иерархии. В этом, кстати, коренное отличие российской автократии от беларуской, в которой действует сугубо персоналистский режим.
В РФ система не столько управляет, сколько реагирует, зачастую не рационально, а рефлекторно. Именно поэтому инвестиции не дают ожидаемой отдачи: деньги льются в среду, лишенную стимулов к эффективности. Стимулы в другом: в лояльности, во встраивании в нужные сети. Внешне Россия выглядит как сильное государство с единым лидером. Внутри — как сложная система договоренностей, где каждое ведомство, каждая региональная группа и каждый силовой блок ведут собственную игру. К слову, весьма схожая система выстраивалась в СССР в 60-70-ые годы (только без рынка) и функционировала до тех пор, пока не сгнила, отравившись продуктами собственного разложения. Тот период позже назовут застоем.
Вот и сейчас Индексы ВЦИОМ и бюджетная статистика фиксируют одно и то же: экономическое давление нарастает по всем направлениям одновременно. Дефицит за первый квартал 2026-го уже превысил годовой план. Нефтегазовые доходы упали почти вдвое год к году. Деньги вкладываются — производительность труда не растет. В общем, происходит ровно то, что и должно происходить, когда в стране напрочь заблокированы инклюзивные политические институты, и страна по факту переведена на осадное положение, существует в режиме «ОК» (Осажденной Крепости).
Это важно не само по себе. Это важно потому, что именно сжатие ресурсной базы превращает аппаратный торг из рутины в борьбу за выживание. Когда нефтяникам перекрывают кислород санкциями, а порты горят, они идут за компенсациями к государству. Но бюджетный пирог уже съеден ВПК. Именно поэтому торг между группами влияния становится все более агрессивным. Разные «башни» власти — силовые структуры, политический блок администрации, ведомственные группы, все активнее действуют, исходя из собственных интересов, не дожидаясь арбитражного решения сверху. Любая модернизация требует делегирования полномочий. Для режима, построенного на ручном контроле, это невозможно. Цель системы — удержание, а не развитие. Переход от фрагментации к реальному расколу — не мгновенное событие, а процесс. Вопрос в том, на каком этапе этого процесса находится Россия сегодня.
Такие системы не падают постепенно…
Итак, что дальше? Думаю, реальное будущее зависит от конкретных триггеров, большинство из которых пока не реализованы. Пока Система держится. Вопрос не в том, упадет ли она (ЭТО ПОЧТИ НЕИЗБЕЖНО!), а в том, сколько стоит ее удержание, и кто заплатит эту цену.
Важная оговорка перед тем, как двигаться дальше. В 90-х годах про СССР писали примерно то же, что сейчас пишут про Россию: система воспроизводит себя, деградация идет постепенно, резких переломов не предвидится. Еще в июле 1991-го эти тезисы выглядели убедительно. В августе — уже нет. Подобные системы не разрушаются постепенно. Они держатся какое-то время, а потом просто падают, как больной под воздействием сердечно-сосудистого тромба. Именно поэтому важно понять, как выглядит система в режиме «все под контролем» — до того, как этот самый контроль «вдруг» исчезнет.
Обычно разговоры о будущем сводятся к двум крайностям: либо завтра все рухнет, либо режим вечен. И то, и другое — эмоциональные иллюзии. Если убрать эмоции, вполне можно увидеть сценарий управляемой стагнации. Принято считать, что деградация гражданской экономики, технологическое отставание и изоляция — это провал. Но Система делает ровно то, для чего создана: воспроизводит саму себя при минимальных (как ей кажется) политических рисках. То бишь, она сама создает условия, при которых гражданская экономика не может развиваться. И не потому, что кто-то изнутри готовит заговор и плетет злые козни. Но платит за это весь народ и его многочисленные (в данном случае почти 140 млн.) представители.
… Они рушатся в одночасье для тех, кто не наблюдал за ситуацией
Многие в РФ по привычке ждут классическую операцию «Преемник». Мол, так было при царях, при генсеках и при первых двух (или трех) президентах. На самом деле т.наз. «транзит» уже идет только в другой форме: через диффузию власти и размывание ответственности. Парламент, суды, региональные правительства продолжают работать, но как декорация. Реальные решения принимаются в неформальных договоренностях между группировками – «башнями», у которых нет ни мандата, ни публичной ответственности.
Принципиальная деталь: институты лишаются субъектности не сами по себе. Это целенаправленный процесс. Система готовится к тому, чтобы отсутствие арбитра не создало мгновенного вакуума. Но в этом кроется главная институциональная цена: чем успешнее власть размазывает ответственность сегодня, тем менее возможна цивилизованная передача власти завтра. «Управляемая стагнация» — это не переходное состояние к чему-то новому. Это и есть целевая функция Системы в обозримом горизонте.
Разумеется, для тех, кто не в теме, кто никак не наблюдает за ситуацией, не склонен к анализу, а привык доверять внешним источникам (блогерам, пропагандистам и пр.), когда Система обрушится «в одночасье», это станет настоящим шоком. Как такое обрушение повлияет на войну? Разумеется, повлияет напрямую. Она почти наверняка закончится. Ибо в реальной битве за Кремль т.наз. элитам будет уже не до Донбасса, даже не до «скрепов» и геополитических хотелок. Когда может наступить такой момент, известно лишь Истории. А пока… Имеем то, что имеем: очередное сорванное перемирие, вялотекущие высказывания Путина, которые кто-то поспешил выдать за прорывные. И продолжающиеся с прежним упорством бои, якобы за клочок опустевшей, истерзанной войной земли, который обе стороны конфликта выдают за стратегический, хоть на самом деле он таковым (я не военный эксперт, но все же…) вряд ли является.
Вместо послесловия
Александр Лукашенко на торжественной церемонии в Минске по случаю Дня Победы обрисовал сегодняшних врагов режима. В его речи, прозвучавшей по возвращении со странного парада в Москве, явственно звучали кремлевские пропагандистские нарративы. Правда, один из пассажей получился весьма и весьма двусмысленным:
«И пусть у фашизма сейчас другое лицо — лощеное, это не меняет сути. Мы видим это лицо. Идеи сверхдержавности и собственного превосходства крепнут и наносят миру новые раны. Но уже рядом с нашими границами».
Может, спичрайтеры дали маху. Ведь рядом с беларускими границами наносит миру раны российско-украинская война, и ее развязал в великодержавном угаре Кремль. Хотя,
Лукашенко, разумеется, метил не в кремлевский огород. Скорее в западно- или восточно-европейский. Но получилась интересная полуисторическая оговорка.
Так совпало, что 9 мая госСМИ распиарили интервью замминистра иностранных дел РБ Игоря Секреты немецкой Berliner Zeitung. В нем беларуский дипломат заявил, что Минск готов «приступить к развязыванию проблемных узлов не только в двусторонних отношениях с ФРГ, но и с Европейским союзом в целом».
Прекрасное намерение. При этом Секрета в унисон с Лукашенко обвиняет западные страны, включая Германию, в том, что там «поднимает голову реваншизм». Хотя сегодня Киев бомбят вовсе не немцы, а те, кого Путин называет «героями СВО» и кого почтил своим присутствием на московском параде главный беларуский начальник.
About the Author
