В недавней публикации мы рассказывали о том, как демократические (инклюзивные) институты влияют на экономический рост. Пришли к выводу, что экономика и уровень жизни могут расти и при автократии. Но, как правило, недолго. Примеры таких стран, как Беларусь и Россия, наглядно это демонстрируют.
Испытание свободой и «авторитарный рост»
Беларусь, вступившая на путь самостоятельного развития в самом начале 90-ых, по ВВП на душу населения была европейским середнячком, на уровне Польши и прибалтийских республик, лишь немногим уступала Чехии, значительно превосходя такие страны, как Россия, Украина, Румыния, Болгария, Грузия. Многие экономисты справедливо отмечали, что при грамотном проведении экономических реформ Беларусь способна за короткий срок (5-7 лет) обойти своих ближайших соседей. Но не сложилось. Сегодня наш ВВП на душу населения значительно уступает польскому и литовскому*. Из ближайших соседей Беларусь лишь немного опережает воюющую Украину и является одной из самых бедных стран Европы. Почему так?
*Беларусь по ВВП на душу населения (в рейтинге МВФ) занимает 96-е место с показателем 7875 долларов в год . Наши соседи имеют следующие позиции:
– Эстония – на 40-ом месте с годовым ВВП на душу населения 32 760 долларов;
– Литва – 42-ая (30 835 долларов);
– Польша – 48-ая (26 805 долларов);
– Латвия – 53-ая (24 374 доллара);
– Россия – 71-ая (14 258 долларов);
– Украина – 112-ая (6261 доллар).
Самая богатая страна в мире по ВВП на душу населения – Люксембург. На каждого ее жителя приходится 140 941 доллар в год. Среди стран с населением более 10 млн человек самой богатой страной являются США с показателем ВВП на душу населения — 89 105 долларов
В середине 90-ых, когда к власти в РБ пришел Александр Лукашенко, молодое государство стояло перед дилеммой: проводить реформы, временно затянув пояса, или искать свое счастье в попытках вернуться в прошлое – взяв на вооружение опыт советской системы, где государство было не просто арбитром, но и активным игроком, и тренером одновременно. Резкое падение уровня жизни передало солидный козырь в руки популистов. Многие еще помнят пресловутое «запустим заводы» и «вернем благосостояние народу». Тоска по справедливости обернулась спросом на «сильную руку». Де-факто, народ тогда не выдержал испытание свободой. И к власти пришли те, кто анонсировал простые ответы на сложные вопросы. Казалось, достаточно пересажать всех жуликов, вернуть «руководящую и направляющую» (не партию, так «президентскую вертикаль») — и экономика снова заработает, и народ заживет, как прежде, а лучше, чем было до перестройки, нам и не надо. Именно так многие думали тогда.
На самом деле все было гораздо сложнее, что никак не укладывалось в логику левых популистов и тех, кто их поддерживал. Но это стало понятно много позже. А когда в конце 90-ых-начале 2000-ых тесно привязавшая себя к России беларуская экономика стала показывать высокие темпы роста (от 8 до 12 процентов в год), беларусы решили для себя: выбор сделан правильный, и государство – наше все. Пусть авторитарное, с «сильным лидером», пусть мы не участвуем в политике, зато имеем плюшки в виде стабильных зарплат, агрогородков и дешевой коммуналки, которых нет у других.
Действительно, с 1996 по 1998 год, а также с 2004 по 2011 год наша страна росла в среднем быстрее, чем Россия. Но это, скорее, был восстановительный рост. В нем экономика лишь отчасти восстановилась после жесткой посадки 90-ых. Был, правда, еще один фактор такого роста – вызванного эмиссионным кредитованием экономики, прежде всего жилищного строительства и сельского хозяйства. Это было развитие идеи Петра Прокоповича, впоследствии председателя правления Нацбанка и Героя Беларуси, бывшего по образованию строителем. С одной стороны, это позволило «запустить» заводы, развивать сельское хозяйство и жилищное строительство. С другой, такая политика была чревата издержками, прежде всего, высокой инфляцией.
Но недолго музыка играла. В самом начале второго десятилетия двадцать первого века стало очевидно, что рост остановился. А изнасилованная государством экономика начала огрызаться – то инфляцией, то девальвацией и резким снижением инвестиций.
Ответ на возмущенное «почему» был также очевиден всем, кто хоть немного знаком с экономическими законами. Для более устойчивого роста нужны были реформы, на которые власть левых популистов по определению не способна. Почему? – отдельная большая тема. Но если коротко, все сводилось к тому, о чем мы уже рассказывали в стартовой публикации: на первом плане у любой авторитарной (экстрактивной) власти – сохранение статус-кво (т.наз. стабильность, то бишь незыблемость собственного пребывания у кормила), а экономика, финансы, уровень жизни – это все вторично – оно важно лишь для реализации первой, главной задачи т.наз. элитной группировки.
Три кита экстрактивной беларуской экономики
В Беларуси государство фактически планирует развитие экономики. Как это происходит? Первое – пресловутый вал/план. Каждый год устанавливаются так называемые целевые прогнозные (на самом деле плановые) показатели: по темпам роста инвестиций, объемов производства, экспорта и импорта, заработной платы, рентабельности, энергоэффективности и т.д. За их выполнение несут ответственность как руководители госконцернов и министерств, так и руководители предприятий.
В Google Maps можно увидеть причудливые фотографии, напоминающие кадры из фантастических фильмов про восстание машин. Но это всего лишь спутниковые снимки складских запасов Минского тракторного завода, который производит большой объем продукции, но продать ее, увы, не может – нет спроса. Руководителям доводят новые планы по продажам, которые они выполнить не могут. Получается, что производство растет, но выгоды от этого ни заводу, ни стране никакой нет. Это один из примеров, как влияют директивные целевые показатели на рост экономики.
По оценкам независимых экономистов, на предприятия, которые прямо или косвенно контролирует государство, приходится до 70% занятости и до 75% ВВП. То бишь, для большей части экономики (3/4 !) сохраняется (в мало измененном виде) советская модель управления, с ведущей ролью государства и всевластием чиновников. Что позволяет т.наз. элитам контролировать финансовые потоки и направлять их в нужное для себя русло. Единственным важным отличием является весомый по советским меркам частный сектор, позволяющий худо-бедно обеспечивать страну товарами и услугами. Благодаря чему в Беларуси относительно неплохо развиваются новые отрасли (тот же IT-сектор, например) и не возникает массового дефицита. Как следствие, нет и той социальной напряженности, которая выводила десятки тысяч людей на улицы в начале 90-ых.
Такова система вертикального управления: государство спускает план, и он должен быть выполнен в каждом регионе, независимо от того, есть такая необходимость или нет.
Алиса Рыжиченко, экономист
Вторая особенность «беларуской модели» – директивное кредитование государственных инвестиционных программ. Предположим, вам нужно построить завод, увеличить выпуск сельхозпродукции или построить новый дом. Где взять ресурсы? Все просто – идите в банк. Если этому банку дает задание государство, он никуда не денется и выдаст кредит. Не важно, что предприятие убыточно ил клиент, вероятно, деньги в полном объеме не вернет. Все равно кредит будет выдан под субсидированную процентную ставку. Основные получатели таких кредитов – сельское хозяйство, жилищное строительство, государственные промышленные предприятия или частные, приближенные к власти. Понятно, что эмиссионное кредитование для «приближенных» всегда приводило к серьезной инфляции и дорогим кредитам для всех остальных. Типичная экстрактивная история, которая на самом деле тормозит экономический рост.
В итоге, что мы имеем? Государство заставляет производить больше продукции, дает на это деньги, стимулирует инвестиции. В Беларуси в определенные периоды времени, например в 2010 году, инвестиции составляли 40% ВВП. Ни в одной стране Восточной Европы нет такого объема инвестиций в процентах ВВП. Но средств внутри страны, которые можно было бы направить на развитие, катастрофически мало, что , по сути, повторяет негативный опыт СССР.
Если бы бизнесу просто дали возможность реализовать инициативу и не стали все так контролировать, а дали больше свободы, позволив самим распоряжаться ресурсами и поддержкой со стороны государства, уже само это, даже без каких-то глубоких реформ, могло дать положительный эффект.
Алиса Рыжиченко, экономист
В итоге, что мы имеем? Государство заставляет производить больше продукции, дает на это деньги, стимулирует инвестиции. В Беларуси в определенные периоды времени, например в 2010 году, инвестиции составляли 40% ВВП. Ни в одной стране Восточной Европы нет такого объема инвестиций в процентах ВВП. Но средств внутри страны, которые можно было бы направить на развитие, катастрофически мало, что , по сути, повторяет негативный опыт СССР.
А дальше произошло то, что должно было произойти. Начиная с 2010 года, торговый баланс стал резко ухудшаться. Предприятия вынуждены были производить больше продукции, для этого нужно больше импорта, сырья, комплектующих. Население богатеет и больше потребляет импортных товаров. Даже многочисленные девальвации (2011, 2014 годов) не изменили этот негативный тренд.
И, наконец, третья особенность беларуского Госплана – контроль за ценами. Отсюда знаменитое изречение Лукашенко: «Только взялся за яйца – молоко пропало». Правда, в последнее время этот контроль уже не столь жесткий, как это было в начале эпохи правления левых популистов. Очевидно, даже они понимают: перегнутая палка больно ударит по лбу дефицитом, и тогда – жди народного недовольства. Но окончательно отпустить цены государство все еще не решается. Объективно полагая, исходя из собственной логики: дополнительная дубина в руках все же не помешает
Какие уроки можно извлечь из опыта Беларуси?
Первый: политика стимулирования спроса не является политикой долгосрочного роста. В открытой экономике это рано или поздно приведет к кризису платежного баланса. Другой урок: контроль за движением капитала и импортозамещение – не самый эффективный способ борьбы с кризисом. И, наконец третий, главный урок – экономику нужно реформировать. Несмотря на широкие экспертные и общественные дискуссии, вопрос упирается в одного человека. Но этот человек и его ближайшее окружение никаких перемен не хотят. Причина ясна: ибо они панически бояться потерять рычаги той самой власти, ради которой все и затевалось.
Да, рычаги ржавые, архаичные, работающие на износ, не на импульс, а на тормоз, и люди это видят, что наглядно показал двадцатый год. Но власть будет держаться за них до последнего. На протяжении всех постсоветских лет беларуское государство живет в жестком режиме мобилизационной экономики, которая помогает Системе выживать. Это не имеет ничего общего с реформами, нацеленными на строительство современного государства с инклюзивными институтами. По сути, нынешняя власть занимает время у следующих поколений под очень высокий процент. Этот процент с каждым годом растет — уже даже не в арифметической, а в геометрической прогрессии. С таким режимом об уровне Люксембурга не стоит и мечтать. Даже ВВП среднего поляка и литовца кажется нам чем-то заоблачным.
Языком цифр
За 2011-2016 Беларусь добилась прироста ВВП на 6%, чуть более одного процента в год. ВВП Беларуси по итогам 2020 года составил 147 млрд. рублей. За последнюю пятилетку, после пандемии, он почти удвоился, составив за 2025 год около 185 млрд. рублей. Но темпы роста выросли во многом благодаря военным действиям России против Украины: Беларусь активно зарабатывала на экспорте в РФ т.наз. товаров двойного назначения
Строили потребительский рай, а получилось то, что умели — танк
В 2000 году Владимир Путин принял из рук Бориса Ельцина бедную и сотрясаемую кризисами, но очень перспективную экономику. За 26 лет путинского правления капитализм в России победил, и она уже стала превращаться в среднезажиточную страну. Но политическая элита решила, что всеми богатствами должна управлять она. Это остановило экономический рост, и хороших перспектив не видно.
Первая причина остановки роста в том, что в середине 2000-ых, подумав, что он «ухватил Бога за бороду», Путин взял курс на огосударствление экономики. Началось все с «дела ЮКОСа», но в полной мере этот тренд проявился в последующие годы. Государство стало «входить» в самые прибыльные сегменты экономики и «отжимать» их у частных предпринимателей. Даже, если бизнес оставался частным, он передавался «товарищам» из ближайшего окружения президента, в рамках т.наз. «борьбы с олигархатом». Только в результате рейдерского передала одни олигархи сменялись другими. Эта схема работает примерно одинаково на всех уровнях — от крупнейших банков и нефтегазовых компаний страны до небольшой фирмы, занимающейся, например, ремонтом детских садов в городе N. Если чуть копнуть, обязательно окажется, что владелец этой фирмы — зять, брат или сват, к примеру, директора N-ского департамента образования.
Казалось бы, для экономики, неважно, кто кому дочь, зять или друг. Но важно, чтобы неэффективные фирмы уходили с рынка, чтобы у них менялись собственники, а новым компаниям был открыт вход на рынок. В случае, когда управление «командными высотами» доверено «своим», когда эта схема транслируется на всю экономику, ротации нет. Уровень конкуренции в такой экономике снижается, начинается застой. Что и стало происходить в середине десятых годов, задолго до т.наз. «СВО». После 2022 года к этим явно экстрактивным факторам добавились санкции и резкая милитаризация экономики. Она дала небольшой толчок для роста, но лишь кратковременного.
За четверть века доля государства в экономике России выросла с 30 до 58% — почти в два раза. Это лишь немногим меньше, чем в Беларуси. А ведь еще каких-то 15-20 лет назад либералы из российского правительства критиковали западного соседа за отсутствие реформ и попытку сохранить Госплан. Критика в целом была справедливой. Только опыт в Кремле стали перенимать у тех, кого нещадно критиковали. С поправкой, конечно же, на масштаб территории и ресурсы. При этом государство в РФ ушло оттуда, откуда оно не должно было уходить — минимизировав расходы на образование, науку, здравоохранение, соцпомощь. А пришло в наиболее прибыльный бизнес, где его не должно быть в принципе. Как следствие, ухудшился деловой климат, а главную роль в нем стали играть силовые структуры.
Вторая причина нынешнего застоя не менее очевидна. В 2014-2022 гг. Россия поссорилась чуть ли не со всем миром, кроме Китая. Как следствие, прямые иностранные инвестиции (ПИИ) обрушились с $70 млрд в 2013 году до $2 млрд в 2018-м, а к 2026-му практически сошли на нет (китайцы если и инвестируют, весьма ограниченно). А ведь ПИИ — это не просто деньги: это новые технологии и включение в глобальные производственные и исследовательские цепочки. Бизнес в России снова стал непредсказуемым, и западные компании обходят ее стороной, не только из-за санкций. В одиночку в современной экономике выжить невозможно, даже имея ресурсы.
И, наконец, третий момент: неэффективная государственная система характеризуется высоким уровнем коррупции и нечестных практик. Это препятствует развитию бизнеса и инвестиций, ибо создает неблагоприятную бизнес-среду и повышает риски для предпринимателей. Огромная коррупция и полное отсутствие независимой судебной власти в России увеличивает затраты на ведение бизнеса и ведет к несправедливым конкурентным условиям.
Это и есть главный итог путинских 26 лет. Строили потребительский рай, а получилось то, что умели строить: танк. Так бывает. Особенно, если не развивать инклюзивные институты, а, наоборот, вытеснять их экстрактивными. Что наглядно демонстрирует эпоха возврата к т.наз. «традиционным ценностям» — фактически, к полуфеодальному социально-экономическому укладу. Как результат: 2000 год – Россия отставала от главного партнера Китая по ВВП в пять раз, в 2025-ом – отстает уже в двадцать раз!
Резюме
Итак, при всем отличии экономической политики в России и Беларуси эти страны на финише первой четверти XXI века имеют очень схожие болевые точки, преодолеть которые без кардинальной смены политической парадигмы невозможно. Долгое строительство т.наз. «суверенной демократии» в РФ (обернувшееся жесткой самоизоляцией) и т.наз. «государства для народа» в РБ (на деле означающего погружение в худшие советские практики) привело к тому, к чему должно было привести – углублению экономической отсталости двух партнеров по несчастью.
Главная причина этой отсталости – практическое уничтожение зачатков инклюзивности. Правила игры в наших странах определяют не закон и институты, а т.наз. «общественный договор», который никто не видел и никто, разумеется, не подписывал, но который реально, по умолчанию, диктует условия – в Беларуси с середины 90-ых, в России – с начала 2000-ых. Если коротко, суть этого «договора» между властью и гражданами сводится к следующему: «вы (говорит власть народу) не участвуете в политике, отказываетесь от политических свобод, а мы взамен гарантируем вам стабильность и более-менее сносный уровень жизни, который стремится к росту.
Эта незамысловатая формула «кесарю – кесарево, а народу – ипотека и колбаса» действовала худо-бедно в РБ до середины 2020 года, в РФ – до конца 2025-го. Примерно четверть века в обеих странах. Катализатором для отказа от нее со стороны общества в Беларуси стал ковид, в России — война и ограничения, с ней связанные. Неудавшийся протест в Беларуси пролонгировал и сильно ужесточил эту формулу. Что будет в России – посмотрим.
Ясно одно: данный «общественный договор» не может существовать долго. Ибо он, по сути своей, есть попытка заменить закон и право жизнью «по понятиям». Такова природная сущность всех автократических, мафиозных и полукриминальных режимов. Но к устойчивому экономическому росту, к настоящей, а не мифической стабильности все это не имеет никакого отношения.
About the Author
