Девятнадцатое марта 2006 года вошло в новейшую историю Беларуси, как день третьих президентских выборов. Почти в любой стране выборы – всегда праздник. Праздник торжества демократии, когда каждый гражданин может сказать свое веское слово в пользу того или иного кандидата, олицетворяющего собой тот или иной политический курс. И голос этого гражданина будет услышан. Причем, независимо от его социального статуса и материального положения – это как раз тот случай, когда извечная мечта европейцев о всеобщем равенстве и братстве приобретает реальные очертания. И глава государства, и министр, и водитель автобуса – все они имеют по одному голосу, и все голоса равны между собой. Так, напомним, происходит в демократических странах. Конечно же, такой порядок вещей наступил не в одночасье, не по мановению волшебной палочки. К нему эти страны шли веками, шаг за шагом, но, в конце концов, люди добились-таки права называться людьми, а не винтиками огромной избирательной машины, долгое время служившей лишь прикрытием для олигархической власти. Беларусь еще только движется в этом направлении. Силами пока еще меньшинства общество стремится к освобождению от пут олигархии. Освободится ли? Непременно. Вопрос лишь в том, сколько времени на это может понадобиться…
Утром девятнадцатого Даша пошла голосовать. Она не голосовала досрочно. Отец больше не работал в «вертикали», и она теперь могла опасаться лишь за собственное будущее. Но страх постепенно проходил, улетучивался, словно легкие капли дождя на стекле. Хотя за окном стоял март, весна еще отнюдь не вступила в свои права. Более того, она даже не пыталась этого сделать, боясь лишний раз высунуть голову, дабы не попасть под острый ледяной топор. С неба веяло сизой хмуростью, а земля и река, извилистая Свислочь, все еще находились под суровой ледяной коркой. На лицах людей Дарья замечала некую растерянность. Впрочем, это не стало для нее открытием. Ведь последние две недели власть только и делала, что пугала народ всевозможными страшилками: о якобы «накрытых» базах подготовки боевиков, о «грузинских террористах», собиравшихся взрывать школы и травить водопроводы при помощи дохлых крыс. Весь этот бред показывали по центральному телевидению, и подобные репортажи доводили людей до истерики.
Менчане боялись выходить из дому – их охватила массовая волна страха. Несколько десятков человек, в основном, пожилого возраста, вынуждены были обратиться за медицинской помощью. Даша почему-то вспомнила, как полгода назад делала материал об НЛП (расшифровывается как нейролингвистическое программирование). Суть этого метода психологической обработки довольно проста: большой аудитории внушается некий постулат, который программируется в его сознании под воздействием… большой аудитории. Этим часто пользуются лидеры деструктивных сект, вводя в натуральный транс по несколько сотен и даже тысяч человек одновременно. Люди фактически превращаются в зомби, живут не своим разумом и не своими мыслями, но готовы исполнить любое приказание «гуру» (вождя). Страшная сила и очень опасная для общества.
Даше порой казалось, что все происходящее вокруг – сплошное НЛП. Так было в сталинские времена, когда доведенные до исступления массы кричали «смерть гадам и шпионам», призывали «расстрелять кулацкую сволочь и все империалистическое отребье», славили своего усатого кумира перед тем, как самим подставить голову под пули энкавэдэшников. Сегодня ситуация несколько иная. Но методы все те же. А учитывая возможности телевидения, обработка общественного сознания поднялась на качественно новый уровень. И манипуляторы от идеологии лучше подготовлены, чтобы делать свою работу с высокой степенью филигранности.
Даша шла на выборы, охваченная двойственным чувством. С одной стороны ей казалось, что этот день может коренным образом изменить судьбу страны. А с другой – Дарья понимала: она идет на участок для голосования почти как болельщик на футбольный матч с заранее известным результатом. Не потому, что одна команда явно сильнее другой. А потому что судьи получили жесткую установку: каждый гол в ворота одной из команд считать за три и наоборот. Каково играть в такой ситуации, если в ответ на всякий голевой удар соперника нужно забивать девять мячей! Многие Дашины друзья, знакомые, коллеги по факультету уже находились под арестом: в основном, за «мелкое хулиганство» и «матерную брань в общественном месте». Тех, кто являлся членами оппозиционных партий, увольняли с работы без объяснения причин. Даже Катин отец, частный предприниматель, владелец Интернет-кафе, вынужден был уволить двоих молодых людей за их принадлежность к оппозиции – в противном случае кафе грозили закрыть, обнаружив, к примеру, несоответствие нормам противопожарной безопасности. Слово «оппозиция» считалось чуть ли не ругательством. Но в последние дни перед выборами это особенно ощущалось. На всех, кто был не согласен с официальным курсом и не боялся публично признать сей факт, смотрели сквозь пальцы. Если ты против президента – значит, против народа – точь в точь, как семьдесят лет назад.
… Проголосовав за Маркевича на своем участке по улице Коммунистической, Даша отправилась на проспект Машерова, где должна была присутствовать на одном из других участков в качестве наблюдателя. Скучное это дело – сидеть почти весь день за столиком и смотреть, как люди голосуют. Стройный ряд столов, накрытых льняными скатертями, дежурные улыбки членов комиссии, строгие лица голосующих… И выточенные, вышколенные телодвижения пресловутых людей в штатском: их было всего двое, но спутать их с кем-либо Даша уже не могла. На нее они смотрели хладнокровно, с чувством нескрываемой укоризны. Невозможно было не заметить этот пронизывающий взгляд, равно, как и ускользнуть от него.
Она вспомнила, как отец рассказывал о первых выборах главы государства – летом девяноста четвертого. Тогда люди шли на них, как на праздник: с надеждой на то, что их жизнь изменится к лучшему. Лагапов казался истинным защитником трудящихся, олицетворением народного духа и народных чаяний. Выборы были, действительно, свободными и демократическими, как того требует Конституция и законы Беларуси. Никто никого не запугивал, не притеснял, не чинил препятствий. Во всех комиссиях могли свободно присутствовать представители каждого из кандидатов, число наблюдателей также было неограниченным. Сегодня все по-другому. Люди шли на участки с какими-то равнодушными, напряженными лицами.
Даша всматривалась в их глаза и старалась мысленно разгадать, кому человек отдает свой голос. Вот выходит из кабинки бледноватого вида седовласый мужчина в темных очках в розовой оправе. Медленно подходит к урне и автоматически опрокидывает в нее бюллетень. По всему видать, что «птичку» он поставил против фамилии «Лагапов». И если подойти и спросить, почему, можно быть почти уверенным, что он ответит: «у нас порядок, нет войны, пенсии платят вовремя, и ОН не разбазарил народную собственность, большинство предприятий и все колхозы принадлежат народу, как и в советские времена, и все они хорошо работают». Даже если будешь с цифрами и фактами в руках доказывать, что это, мягко говоря, не совсем так, он наверняка останется при своем мнении, да еще и обвинит в отсутствии патриотизма. А вот подходит молодая женщина лет двадцати пяти, держит за руку трехлетнего сынишку: ее глаза излучают оптимизм, хотя и чувствуется некоторая смущенность. Она, скорее всего, за «наших» — почему-то подумала Дарья.
Ближе к обеду она вышла прогуляться и заметила, как ее товарищи по «МБ» проводят «экзит-пол» (неофициальный, потому что неразрешенный властями). «Ну как?» — с придыханием спросила она парня и девушку, которые успели опросить несколько десятков человек. Те ответили в полголоса: «за Лагапова – около тридцати процентов, за Маркевича – больше сорока». Настоящая сенсация! Даша готова была расцеловать «экзит-половцев». Но, тихо улыбнувшись, пошла в сторону ближайшего кафе, в котором они с Катей договорились пообедать вместе – подруга наблюдала за ходом голосования на соседнем участке.
Полчаса назад снова пошел снег, уже четвертый раз за последние сутки. Только теперь снежинки сыпались более крупные, постепенно превращаясь в хлопья. Они ложились на землю уже целым ковром, словно опровергая естественное представление о марте, как о первом весеннем месяце. В извечном мартовском противостоянии весны и зимы последняя упорно не хотела сдаваться, цепляясь за каждую ветку, за каждый клочок земли. Зима будто не верила, не признавала, что время ее царствования проходит, так и норовила ущипнуть морозными клещами, не дать разгуляться оттепели. Хотя отлично понимала, что сможет продлить свое владычество в лучшем случае еще на две недели.
Катя уже ждала Дашу возле кафе «Арлекин», неподалеку от Дворца спорта. На ее лице читалось тревожное ожидание и немой вопрос: «Что слышно на твоем участке?» Даша сообщила те цифры, которые только что услышала – о первых результатах «экзит-пола». Они зашли в кафе и сели за свободный столик. Через полминуты в зале нарисовались бравые ребята из органов. Их было двое, и вели они себя уж слишком свободно, словно были хозяевами этого заведения. Бросали разные колкости в адрес официантов, и, заказав обед, даже не собирались за него рассчитываться.
— Ну вот, называется, пообедали, — отозвалась Даша и наверняка выскочила бы из-за стола, если бы Катя и не дернула ее за руку:
— Стой!.. Это психологическая атака, неужели ты не понимаешь? – прошептала она на ухо и демонстративно повернула взгляд в сторону большого плоского экрана, висевшего аккурат над барной стойкой, возле которой уселись «органисты» с квадратными лицами.
Было ровно два часа дня. По телевидению начали передавать новости. Озвучили первые результаты официального «экзит-пола» — 83 процента за Лагапова. Это являлось грубым нарушением законодательства: данные опросов можно было обнародовать в эфире только после закрытия всех участков. Но желание праздновать очередную победу у режима было столь велико, что о законах никто и не вспоминал. Если сами итоги выборов сходили с «вертикального» конвейера еще до их официального проведения, то такая «мелочь», как «экзит-пол» разве могла стать основанием для серьезных разбирательств?
— Олег мне называл именно такие цифры, и меня они абсолютно не удивляет, — сообщила Катя. — Даже провинция не могла дать столько голосов Лагапову. Это блеф. Но за ним сила. А за нами, кроме правды, ничего нет.
— Но разве Маркевич не обещал собрать целую площадь своих сторонников? – спросила Даша, уже не обращая внимания на сидящих неподалеку «людей в штатском».
— Обещать то он обещал. Только где найти во всем Менске столько людей, готовых оторваться от мягких диванов, побороть страх и выйти на улицу, чтобы сказать свое веское слово в пользу правды? Все поезда из регионов отменены. Подъездные пути к столице перерыты. Менск на осадном положении, почти, как во время войны.
— Ну, сколько, ты думаешь, придет?
— От силы тысяч пятнадцать. Ну, может, быть, до двадцати наберется. И то вряд ли. А потом, скажу тебе по секрету. В рядах оппозиции нет единства и нет четкой стратегии дальнейших действий. Даже если люди придут, они не знают, что с этим делать. И сам Маркевич не знает этого, понимаешь. Но надежды на такой исход минимальны.
Сотрудники КНБ вскоре удалились. Девушки уже успели подумать, что едва ли им удастся вернуться на свои участки. Посидев в кафе еще минут пятнадцать и рассчитавшись за обед, они молча вышли на улицу. Снег усиливался. Но «люди в штатском» им больше не попадались. Ближе к вечеру город почти опустел. По улицам то и дело сновали милицейские патрули. Дворы, примыкающие к центральным улицам, прочесывались омоновцами. Менчанам продолжали внушать страх. И этот страх для многих все еще был сильнее воли к сопротивлению, сильнее правды. Даша почему-то не сомневалась, что ее сегодня должны схватить. Она даже успела морально подготовиться к тому, что предстоящую ночь придется провести в сыром и холодном «пастарунке». Только бы успеть поприсутствовать на подсчете голосов, чтобы увидеть финал этого спектакля изнутри.
На «финал» она все-таки попала. Близко к столу, на котором раскладывались бюллетени, ее, конечно, не подпустили, разрешили лишь стоять метрах в четырех-пяти. Но, пользуясь своим хорошим зрением, Даша видела, как раскладывали бюллетени двое счетчиков на ближнем крае стола. Два раза ловила за руку человека, который клал бюллетень за Козакевича в пачку Лагапова. Однако что делали те шестеро из восьми счетчиков, руки которых она не могла видеть вблизи – трудно сказать. Подойти ближе к столу категорически запрещалось. В противном случае ее тут же могли выставить с участка за “препятствование работе комиссии”. Результаты по досрочному голосованию и по голосованию в день выборов очень сильно разнились. В день выборов Маркевич (по данным комиссии) получил 350 голосов, Лагапов -540, Казакевич -73. На досрочном голосовании: Маркевич -25 голосов, Лагапов — 355, Казакевич -26. С удивлением Даша обнаружила, что утром, когда она пришла на участок, в списках было 1925 избирателей, а проголосовало почему-то… 2532! Откуда взялись «неучтенные души»? Вестимо, откуда…
Сразу после наблюдения Даша отправилась на митинг, который мирно проходил в это время на площади Калиновского. Там как раз выступал Маркевич. Он говорил о победе над страхом, о революции в умах и о том, что сегодня белорусы проложили себе путь к новой жизни. Даша приближалась к площади и не верила ни ушам, ни глазам своим. Вместо обещанных властью водометов играла светлая лирическая музыка, вместо колонн спецназа и традиционных дубинок стояли цельные ряды протестующих против фальсификаций. Людей было столько, сколько не выходило на митинги оппозиции за последние лет десять. А поскольку Даша была тогда еще школьницей, жила в провинции и в политике ни коем образом не участвовала, то для нее это было потрясающее зрелище. Наверное, Катя ошиблась в прогнозах, и сегодня на площади тысяч тридцать собралось, — подумала Дарья. В толпе она успела рассмотреть знакомые лица тех, с кем общалась в университете и на молодежных тусовках. Их глаза излучали оптимизм. Над площадью впервые за несколько лет развевались десятки «бел-чырвона-белых» флагов, в унисон с которыми многие держали в руках розы этих же цветов. Уже успели объявить предварительные итоги голосования – они точь в точь повторяли обнародованные на госканалах еще в середине дня первые результаты «экзит-полов». Но демонстранты в них не верили и праздновали свою победу. По их радостным лицам можно было сделать вывод, что они победили.
Во время митинга даже снег перестал идти. Могло показаться, что уже завтра наступит весна. Но ближе к десяти неожиданно началась сильная метель. И главная площадь страны оказалась во власти снежного вихря. Он продувал насквозь, пронизывал до костей, заставляя людей ежиться, закрывать лицо руками и еще ближе прижиматься друг к другу. По толпе пронесся слух: это власти наконец проснулись от шока (ибо не ожидали увидеть столько людей на площади) и применили снежные пушки для разгона митингующих. Но пушек не было. Вьюга была натуральная, именно здесь, на площади Калиновского. На окраинах Менска о ней ничего не знали. Это сама природа проверяет нас на выносливость, и, быть может, подсказывает, что еще рано думать о весне – предположила Даша. Метель продолжалась минут тридцать-сорок. Но никто и не думал расходиться. Митинг не прекращался, и лишь хриплые голоса из динамиков напоминали о том, что проходит он почти в экстремальных условиях. Но ведь проходит! И это само по себе уже наводило на мысль о грядущих переменах.
Когда великое собрание несогласных объявили законченным, и лидеры оппозиции попросили людей собраться завтра в восемь вечера, Даша сперва не поняла, для чего этот перерыв. Не пойдет ли он на пользу режиму? – думала она. И словно в подтверждение своих мыслей услышала, как кто-то в толпе произнес: «завтра – это капут, ничего не выйдет, вот увидите» и махнул рукой. Тогда она поняла, что Катя в чем-то была права, и лидеры демсил, действительно, не имеют четкого плана действий. Да, скорее всего, завтра уже не будет так, как сегодня. Власти не позволят нам снова собраться. Но что бы ни было, я пойду все равно: и завтра, и послезавтра, сколько будет нужно, — решила Даша для себя. Почему? Все очень просто. Я не люблю, когда обижают слабейшего. Я не люблю, когда страх закрывает людям рты. Меня с детства учили, что лгать нехорошо. Что со злом нужно бороться, и нельзя перекладывать эту борьбу на кого-то другого.
About the Author
