Лагапов сидел в просторном зеленом кабинете правительственной резиденции «Скворцы» и листал свежие газеты. В углу тихо постукивали массивные маятниковые часы из красного дерева. В глубоком камине, окаймленном мрамором и позолотой, потрескивали сухие березовые поленья. Президент любил работать именно здесь, в «Скворцах», предпочитая их своей основной резиденции на Энгельса. Там он бывал всего три-четыре часа в день, как правило, до обеда, проводя лишь официальные встречи. После чего опять возвращался сюда, подальше от городской суеты. Только что от него вышел министр МВД, который докладывал о коррупции и злоупотреблениях. Доклад вызвал у президента двоякие чувства. Более всего настораживало участие крупного бизнеса в коррупционных схемах. Среди тех, кого занесли в черный список, был и Виктор Соловей – крупный предприниматель-миллионер, который вкладывал средства в некоторые социальные проекты по личному распоряжению Лагапова. При этом он был замешан в сомнительных аферах, делал деньги на незаконном конфискате и участии в продаже оружия на Ближний Восток. Выслушав информацию министра об очередных махинациях приближенного бизнесмена, Лагапов сморщил лоб, поднял широко открытые глаза и сухо произнес: «Соловья не трогайте. Он мне и стране помогает. Я сам с ним разберусь».
За окном стояла настоящая зима. Легкий пушистый снежок припорошил вековые березы и сосны, продолжая, однако, укладывать все новые и новые слои мягкого белого покрывала. Из всех времен года Лагапов больше любил зиму. С детства ему нравилось слушать, как завывает вьюга, наблюдать за тем, как большие хлопья снега в считанные минуты укутывают землю, превращая ее в сплошную белую пелену. Часами гонял с пацанами шайбу, вместо которой частенько использовали обмотанный резиной деревянный брусок. Любовь к хоккею за много лет не только не остыла, но даже укрепилась. Тем более, что теперь в его распоряжении – ледовые дворцы, площадки и инвентарь, как у лучших хоккеистов планеты…
Ровно в назначенное время в кабинет вошел Богров – личный секретарь и помощник президента. Он принес только что подготовленный отчет по результатам просмотра почты. В день к главе государства поступали несколько сотен писем. Писать первому лицу издавна считалось делом важным и совершенно необходимым. К президенту обращались с разными просьбами: о предоставлении жилья, восстановлении на работе, нередко просили оплатить сложную операцию, заасфальтировать дорогу и даже починить протекающую крышу. И сейчас львиная доля в стопке писем касалась отнюдь не глобальных проблем, а тех, что по идее должны были давно решиться на уровне сельсовета или райисполкома. Но не решались по разным причинам. Вот и слал народ килограммы бумаги высшему должностному лицу страны, надеясь на него, как на бога. Если уж Лагапов не поможет, то стоит сидеть тихонечко и никуда больше не жаловаться – так считали многие граждане и гражданочки в большинстве городов и весей.
— Что у нас сегодня? Опять полное собрание сочинений жалобщиков? – иронично спросил Лагапов Богрова, едва тот переступил порог «зеленого» кабинета.
— Да, Григорий Алексеевич, жалоб хоть отбавляй. Я тут выбрал самые-самые. Позвольте, зачитаю.
— Ты что, думаешь я уже и читать разучился? Давай сюда. А сам садись и записывай: будем составлять протокол поручений.
Помощник молча кивнул и присел на краюшек стула рядом с президентом. Тот вынул первое попавшееся письмо из огромной кипы и стал внимательно читать. В нем пенсионерка Мария Федоровна из Могилевской области жаловалась на местного председателя колхоза, который отказался выдать ей сено для коровы: «Я сорок лет отработала в колхозе дояркой, все здоровье свое положила, пенсия сто пятьдесят тысяч всего. Как же прожить без коровы-то? Неужели я не заработала на стог сена год?» – пишет старушка и далее рассказывает о том, как хамоватый председатель буквально выгонял ее из кабинета, она ушла от него со слезами и потом весь день пила карвалол.
Лагапов почесал затылок, провел двумя пальцами по кончикам усов и принялся деловито рассуждать вслух.
— Вот смотри, Валентин. Классическая ситуация. Это же надо, чтобы простая сельская бабка жаловалась президенту, что ей сена не дают. Где такое видано? А наши доморощенные оппозиционеры кричат «в Беларуси диктатура, нет прав человека!» Глотки свои рвут на части. Все по Европам ездят. Поехали бы лучше на Могилевщину, на мою родину, да разобрались, почему такие безобразия творятся. Так нет, им, видите ли, гораздо удобнее ходить по менским улицам с портретами этих «скраденых». Носятся с ними, как с писанной торбой. А я в одиночку сражаюсь с головотяпством и разгильдяйством по всей стране. Ну, как тут не будешь диктатором? Народ, особенно чиновники, слова хорошего не понимают. Им дубина нужна, в крайнем случае, окрик. А эти все в Европу прутся. Какая Европа с нашей ментальностью? Да если бы я не установил здесь жесткую авторитарную власть, они бы страну давно на части растащили.
Валентин Богров был одним из немногих людей, которым Лагапов всецело доверял. Он
работал рядом с президентом с самого первого дня его пребывания в должности. И
был посвящен в некоторые гостайны, о которых ничего не знали большинство министров и многие сотрудники Администрации. «Скраденные» — это бывшие руководители высокого ранга, которые, как и Богров, были рядом с Лагаповым после его триумфальной победы в девяноста четвертом: вице-премьер Гончаров, министр внутренних дел Захаров и заместитель председателя Верховного Совета Карпович. Все они бесследно исчезли во второй половине девяностых годов, после того, как ушли со своих постов и публично отказались поддерживать курс на усиление президентской власти. Богров хорошо знал каждого из них, знал, при каких обстоятельствах они погибли. Но, естественно, предпочитал никому об этом не рассказывать. Даже самым близким родственникам. Ибо отлично понимал, что молчание здесь и сейчас является самым верным и надежным союзником.
— Да, Григорий Алексеевич, вы правы. Не президентское это дело – ремонтировать крыши, дороги и решать вопросы «сенообеспечения». Но что поделаешь, народ у нас такой. Чуть что, люди привыкли сразу к высшему начальнику обращаться. В вас они видят своего защитника, воплощение абсолютной справедливости. Так же, как в далекие времена все обиженные и униженные властью обращали свои взоры к царю. Эта традиция восходит еще к древней Византии, где правитель, император считался личностью божественной и непогрешимой, потому только он мог выступать как высший судья. Видать, традиции – вещь упрямая.
— Я это все знаю. Но ты мне что прикажешь, бросить все дела и досконально рассматривать подобные жалобы? Неужели местные руководители не видят этих проблем? А если видят, почему не решают? Мы же их, по-моему, наделили достаточными полномочиями.
— Наделить то наделили, только большинство из них не привыкли проявлять инициативу. Слишком многое замыкается на вас. А для чиновников ведь главное что? Прогнозные показатели. Отчитались и забыли. Потом – хоть трава не расти.
— Скажи мне, только честно: цифры, которые они шлют наверх, верные или липовые?
— А вы то сами как думаете?
— Думаю, в целом они соответствуют тому, что есть, хотя без приписок все же не обходится.
— Да, не обходится. — Богров иронично усмехнулся, всем своим видом показывая, что речь идет о больших суммах, которые нередко подкручиваются в сторону увеличения: от них ведь напрямую зависят премии, начисляемые директорам предприятий и председателям горрайисполкомов.
— Вся система власти, — продолжал Богров свою мысль, — построена по принципу восточной деспотии. На высшей ступеньке пирамиды – верховный правитель, от которого исходит хорошо организованная вертикаль. В нее встроены не только госслужащие, но и все, кто работает в бюджетной сфере. Врач, учитель, военный, милиционер – все они являются звеньями системы. Между строгими вертикальными рядами вплетены плотные нити многочисленных учетчиков и контролеров. В целом система функционирует неплохо, но есть элементы недоверия, потому чиновники нередко перестраховываются.
Лагапов вытер пот с лица, хотя в кабинете не было особенно жарко. Но он это делал всякий раз, когда был хоть немного напряжен. После этого последовал очередной длительный монолог — любимый президентский жанр.
— Ты рассуждаешь почти, как оппозиционер. Чепуха все это. Нет у нас никакой деспотии. А есть просто сильная власть – она исконно присуща нашему народу. Он себя лучше чувствует, уверенней, когда знает, что государство держит руку на пульсе и вмешивается во все сферы жизнедеятельности. А то, что без меня ни один серьезный вопрос не решается, так опять же не от хорошей жизни мы встали на этот путь. И ты, и я прекрасно знаем, что будет, если отдать все на откуп министрам или губернаторам. Каждый потянет одеяло на себя и, в конце концов, порвут его на клочки. Мы уже это проходили, в начале девяностых. Зачем нам снова наступать на те же грабли? Наверное, наше общество еще не созрело, чтобы самому контролировать власть. А бесконтрольная власть – это всегда коррупция. Так, худо-бедно, но удается держать страну, не допуская ее падения в омут беззакония. И то, что Россия в последние годы использует наш опыт, еще раз доказывает, что мы были правы. Парламентская республика не для нас. Что такое славянский парламент? Сплошная говорильня вперемежку с мордобоем. Кому нужен этот цирк? Народу нужна стабильность, депутаты должны писать законы, а не спорить друг с другом, кто правый, кто левый. А демократических институтов у нас хватает. Вот, скоро проведем очередное Всебелорусское народное собрание, где люди наверняка поддержат нашу политику. Так что пусть эти западники запьют холодной водой и не лезут в наши дела. У них своих проблем хватает. А мы будем жить своим умом, так, как нужно нашему народу… Давай следующее письмо.
Следующее письмо было из города Болотина, от Порфирия Ивановича Князева, который остался инвалидом в результате непрофессиональных действий со стороны врачей. И теперь никак не может доказать этот факт в суде, чтобы получить хоть какую-то компенсацию. «Многоуважаемый Григорий Алексеевич! Вы для нас как отец: и пожурить можете, если есть за что, и решить вопрос по справедливости. На вас вся надежда. Помогите, пожалуйста, разобраться в этой ситуации. Ибо я уже потерял веру, что смогу чего-то добиться. Повсюду меня отфутболивают» — читалось в письме.
— Вот это самое страшное, когда простой человек теряет веру – Лагапов снова стал рассуждать вслух.- Это самое скверное. Люди должны верить в силу государства. Тогда государство будет существовать вечно. Если только вера уходит, скоро наступает гибель. Так было с Римской империей, с Советским Союзом и другими некогда великими государствами, приказавшими долго жить. У нас, слава богу, пока еще большинство людей верят власти. Если бы совсем не верили, не писали бы президенту. Дай поручение от моего имени предрайисполкома разобраться, что там произошло на самом деле. Пусть через неделю доложит.
Подобный стиль руководства президент освоил еще тогда, когда возглавлял совхоз на востоке БССР. Многим крестьянам нравилась его железная хватка, умение рубить с плеча. В девяноста четвертом, на пике своей популярности, когда Лагапов очень ловко имитировал борьбу с коррупционерами и прочим, как он любил выражаться, «жульем», вся страна имела возможность лицезреть чудесное превращение руководителя весьма средненького хозяйства в первого президента независимой Беларуси.
И этот стиль, колхозно-залихвацкий, полный мужицкой импровизации и барской назидательности, вошел в моду, стал неотъемлемой частью всей системы власти. Его довольно быстро впитали вертикальщики, вплоть до предрайисполкома, и вели себя с подчиненными примерно так же, как президент разговаривал с ними: жестко, безапелляционно, с чувством стопроцентного превосходства.
Буквально вчера он проводил очередное рабочее совещание с силовиками. На сей раз, по вопросу подготовки к предстоящим в марте президентским выборам. Лагапов уже знал, что они вряд ли пройдут для него столь спокойно, как предыдущие, в 2001-ом. Тогда он победил без особых проблем и сам назвал ту победу «элегантной». Теперь же оппозиция была настроена более решительно и обещала дать настоящий бой. Конечно, вся вертикаль на местах и подконтрольные ей избиркомы были уже приведены в состояние повышенной готовности. Так что за результаты не стоило особенно волноваться. Лагапов хорошо усвоил знаменитую сталинскую формулу: выбирает не тот, кто голосует, а тот, кто считает голоса. Но что будет после выборов? Как поведет себя оппозиция? Вот об этом нужно было серьезно подумать уже сейчас.
— Запомните, мужики! За порядок в стране головой отвечаете. Лучше сорвите головы нашим врагам и врагам белорусского народа, но свои сохраните на плечах. Они еще наверняка пригодятся, и вам, и стране, — заявил Лагапов в своем стиле, не вызвав на лицах участников секретного совещания ни тени смущения.
Они-то знали, что уход президента с политической арены неминуемо обернется для них катастрофой. Ибо все они, так или иначе, замешаны в разгоне парламента осенью девяноста шестого, в исчезновении политиков, в других преступных деяниях, за которыми нет ни одной подписи Лагапова, а есть только его личная воля. Это был сильнейший предохранительный клапан, позволяющий лидеру колхоза «Беларусь» чувствовать себя относительно уверенно и не слишком беспокоится за свое кресло. Ибо ответственным за каждую его ножку был человек из ближайшего окружения Лагапова, который держался за нее мертвой хваткой, как держится за спасительный шест тот, кто висит над пропастью. Впрочем, даже создав такую цепочную систему сдержек и противовесов, имея высокую степень защиты от предательства, президент не мог безгранично доверять своим ближайшим сподвижникам. У него никогда не было близких друзей. Почти не было и личной жизни. А власть давно стала для него той желанной игрушкой, ради которой он мог подставить подножку любому, кто вставал на пути.
Почти двенадцать лет назад он овладел этой властью в честной борьбе, бросив к ногам обескураженного безвластием народа немалую порцию пустышек – невыполнимых популистских обещаний: «запустить» все предприятия, побороть коррупцию и вернуть страну в прежние, еще не забытые времена, когда «все были равны». Большинство клюнуло на эту уловку. Широко распространен был тогда миф о том, что до перестройки страна жила почти при коммунизме. Уже забылись километровые очереди за продуктами и ширпотребом, полуразбитые дороги, никудышный сервис, некачественные товары и бесконечная слежка вездесущих стукачей за каждым шагом каждого думающего человека. Зато остались в памяти дешевые бензин и колбаса, почти бесплатное жилье, ежегодный отдых в Крыму, а главное – сильное государство, которого боялся весь мир и которое придавало уверенности в том, что завтра не будет хуже, чем вчера.
Конечно, с приходом Лагапова к власти те «сладкие» времена не вернулись. Беларусь продолжала жить по законам капитализма, лишь слегка подмазанным пережитками советского прошлого. Но миф о «белорусском чуде», который создали чиновники из чувства лести к своему патрону, ласкал слух, вселял уверенность в некое мессианство нового «отца народа». Лагапов все это принимал за чистую монету. Он верил в безграничную народную любовь, верил в то, что достиг звездных политических вершин и никак не мог понять, чего хотят от него эти «проклятые западники», почему они столь рьяно кричат о каких-то правах человека и требуют его отставки, если этот человек, простой белорус, от души рад жить в чистой, скорее, зачищенной им стране, где нет войны и олигархов, где государство постоянно заботится о благе народном. Что им нужно, этим «отмороженным», если народ и так счастлив, если он молится на своего «батьку» и дорожит им? Если народ и партия власти едины, как никогда.
… Пролистав еще несколько писем, Лагапов закрыл стопку и сказал Богрову:
— Все! Пора ехать на хоккей. Скоро рождественский турнир, я должен к нему как следует подготовиться. Вызывай машину.
— А что делать с остальными письмами? – осторожно спросил помощник.
— Будто ты первый раз и не знаешь. Просмотри их сам: если что стоящее, разошли поручения на места.
— Хорошо, я так и сделаю. Но… тут еще принесли кадровое решение.
— Какое? – насупился президент.
— Председатель Калиновского райисполкома Стрельцов Евгений Васильевич просит освободить его от занимаемой должности.
— Это почему? В моей практике еще не было случаев, чтобы кто-то так сам уходил.
— Говорит, по состоянию здоровья.
Лагапов на минуту задумался.
— Кажется, он был у меня месяца два назад и что-то говорил… о проблемах, о людях, которые не дают ему спокойно работать… Надо подумать. Давай примем решение завтра.
— Здесь есть виза губернатора, — заметил Богров.
— Что ж, тогда, пожалуй, я подпишу. Но этого Стрельцова держите на контроле. Мне лишние оппозиционеры не к чему. Тем более, накануне выборов.
— Вас понял, Григорий Алексеевич! – по-военному четко ответил Богров и пошел вызывать машину. Минут через двадцать президентский «Мерседес» плавно подруливал к центральному входу в Ледовый дворец. В это вечер для публики он был закрыт. Играла команда президента.
About the Author
