Спустя три дня Катя узнала о том, что Олега задержала милиция. Ему были предъявлены обвинения в организации несанкционированного собрания. Когда Катя сообщила об этом Даше, та сперва не поверила:
— Ты что, шутишь? С каких это пор домашняя вечеринка в честь дня рождения стала называться «несанкционированным собранием»? – недоумевала она.
— Нет, Дашенька, я абсолютно серьезно. – Проступившие на Катином лице слезы говорили, что ей было не до шуток.- Вчера вечером, когда Олег возвращался домой после учебы, его остановили два человека в милицейской форме и предложили проехать с ними в РУВД Советского района. Там и поставили перед фактом: мол, вы – организатор незаконного сбора граждан, вам теперь грозит штраф или пятнадцать суток ареста. Как потом выяснилось, задержали не только его одного, а еще шестеро активистов, которые участвовали в других квартирных собраниях.
— Что же это такое происходит? Теперь, получается, нам даже в собственных квартирах нельзя собираться?
— Выходит, что так. Выборы на носу. А они должны пройти гладко и без эксцессов. Что здесь непонятного?
Даша вспомнила, как, выходя из Катиного дома сразу после воскресной вечеринки, заметила стоящий возле подъезда УАЗик, судя по всему, напичканный аппаратурой. В салоне сидели двое молодых людей и о чем-то переговаривались. Даша, естественно, не слышала, о чем они говорили. Но по их внешнему виду поняла, что это люди из КНБ, и они явно за кем-то наблюдают или кого-то ждут. Значит, среди «младобелоруссов» тоже есть осведомители, или, проще говоря, стукачи, работающие в интересах вездесущих органов.
Еще через несколько дней ей на мобильник позвонил неизвестный и предложил встретиться в тот же вечер в кафе «Силуэт». Даша почти сразу догадалась, какую организацию представляет этот незнакомец. Но решила не подавать виду. Она твердо была намерена гнуть свою линию, не поддаваясь ни на какие уловки. В запасе у нее было несколько часов, чтобы морально подготовиться к встрече. Сидя на лекции, она все время думала о предстоящем разговоре. Ей очень хотелось выглядеть уверенной, не стушеваться, а для этого нужно было заранее настроить себя психологически, может, даже пойти на то, чтобы включить некоторые элементы флирта. Но ни в коем случае не играть роль запуганной кошки.
Она специально задержалась минут на десять, чтобы заставить незнакомца побыть в ожидании. Когда Дарья наконец вошла в «Силуэт», то сразу увидела его, спокойно сидящего за столиком и листающим какую-то газетенку. Едва улыбнувшись, легким движением руки он показал ей на свободное место. Она поздоровалась, присела за столик. И увидела в предстоящем собеседнике совсем не того, кого первоначально представляла. Вместо ожидаемого каменного лица, непроницаемого и неживого, ее взгляду представился внешне симпатичный молодой человек, лет двадцати семи, с высоким покатым лбом и довольно приятной манерой общения. Чем-то он напоминал Даше Андрея, только говорил чуть медленнее. Она даже подумала, что, может, этот незнакомец вовсе не агент, а обычный человек, и все ее волнения оказались напрасными.
Наконец официант принес две чашечки кофе со взбитыми сливками, и незнакомец, отхлебнув пару глотков, стал в присущей ему неторопливой манере объяснять суть своих предложений. Сказав несколько слов о политической ситуации в стране и в мире, он вдруг прервался, пристально посмотрел на Дашу и расслабленно улыбнулся:
— Ах, да я забыл представиться. Меня зовут Игорь, я студент пятого курса лингвистического университета.
— Очень приятно, Игорь. Но мне бы все же хотелось знать, с какой целью вы пригласили меня в это кафе. Вряд ли просто для того, чтобы угостить кофе и прочитать лекцию о международном положении.
— Нет, конечно нет, — признался собеседник. – Хотя, откровенно говоря, любой бы на моем месте посчитал за честь выпить кофе с такой красивой и умной девушкой, как вы.
— Что ж, спасибо за комплимент. И все-таки пригласили вы меня явно не для этого.
— Да, вы правы. Не хочу юлить и потому задам вам сразу вполне конкретный вопрос. Вы
искренне разделяете идеи, цели и задачи «Молодой Беларуси»?
После этого вопроса у Дарьи уже не оставалось сомнений, что Игорь, если его, действительно, так зовут – студент и агент в одном лице. Но она решила сразу не открывать ему все карты, а немного поиграть.
— А я могу не отвечать? Ведь я вас почти не знаю, а все, что касается искренности моих убеждений, дело сугубо личное. И с моей стороны было бы правильно говорить об этом только с очень близкими людьми.
— Да, конечно, вы… можете не отвечать. Это ваше право. Но все же будет лучше, если вы мне ответите.
— Лучше для вас или для меня?
— Для нас обоих.
— Что же, если вы настаиваете, я отвечу на ваш вопрос. Я, действительно, разделяю принципы и задачи «Молодой Беларуси». Целиком и полностью. Вас удовлетворил мой ответ?
— Вполне. Только я бы хотел уточнить: вы сами пришли к осознанию своей сопричастности с этой организацией, или вас кто-то подтолкнул?
— Сама. Вы же только что назвали меня умной девушкой. Разве этого недостаточно, чтобы принимать подобные решения самостоятельно и абсолютно осознанно? – Даша старалась говорить медленно, акцентируя на каждом слове, демонстрируя, таким образом, что она уверенна в себе и ничего не боится. Так ее учили на курсах по психологии.
— Тогда позвольте еще один, последний вопрос, который мне нужно вам задать. Что привлекает вас в деятельности этой организации больше всего? Если можете, ответьте, пожалуйста, четко и предельно ясно.
— Патриотизм. Интерес к белорусской истории, культуре. Стремление видеть нашу страну по-настоящему свободной, демократической и европейской.
— Значит, по-вашему, нынче она таковой не является?
— Но вы же обещали, что предыдущий вопрос будет последним, — заметила Даша, медленно помешивая сахар в своей чашке.
В ответ Игорь неожиданно достал из внутреннего кармана пиджака красно-зеленое удостоверение и развернул его перед лицом девушки. Грозно и недвусмысленно смотрели на нее три магических слова: «Комитет национальной безопасности». Впрочем, никакого испуга, даже намека на него, Даша не выказывала. В ее глазах читалось абсолютное спокойствие и уверенность в себе. Продолжая размешивать кофе, она первой нарушила пятисекундную паузу.
— Ну и что с того? – спросила Дарья, пожимая плечами. — Вы, я надеюсь, не арестовывать меня пришли. А место вашей работы – оно мне не очень интересно.
— Знаете что, Даша, давайте поговорим на чистоту. – На лице сотрудника КНБ появилась легкая, но очень уж располагающая к себе улыбка. Его голос звучал как-то совсем не казенно, даже, скорее, по-домашнему, и это снова напомнило Дарье раннее общение с Андреем. – Я понимаю, что вы, как и многие люди вашего возраста, преисполнены чувств. Вас все время движет желание что-то изменить, в том числе в глобальном масштабе, совершить нечто важное, с вашей точки зрения, яркое и запоминающееся. И это правильно. Ибо грех нам, молодым, сидеть, сложа руки, и ждать, пока кто-нибудь принесет нам завтрашний день. Но ведь и вы, и ваши однодумцы должны понять, что мир слишком далеко ушел от старорежимных понятий, таких, как «демократия», «права человека» и так далее. Все гораздо сложнее, чем вы думаете. Сегодня под маркой демократии зачастую скрываются иные ценности, носители которых уже научились отлично маскироваться. Нам доподлинно известно, что за так называемыми независимыми общественными фондами, которые подпитывают белорусскую оппозицию, стоят спецслужбы западных государств, выполняющие стратегическую задачу – вбить клин между Россией и Беларусью. И это непременно произойдет в случае прихода к власти у нас прозападно настроенной оппозиции. На кону очень большие деньги – поверьте мне. И ради этого запад готов организовать в Менске очередную «цветочную» революцию, устроить здесь нечто подобное на киевский майдан. Для того они и поддерживают «Молодую Беларусь» и ряд других организаций, которым отведена роль штурмовых отрядов грядущей революции – не больше, не меньше. Этого, конечно, никто не допустит – у нас, слава богу, не Киев. Народ в целом поддерживает власть, и если он выскажет доверие президенту на выборах, то власть найдет в себе силы защитить выбор народа – можете в этом не сомневаться. Но я просто хочу, чтобы вы понимали: таких, как вы, молодых и неискушенных в большой политике, взрослые дяди хотят всего лишь использовать в своих корыстных целях. Как обычную вещь – использовать и забыть. Неужели вас устроит такая перспектива?
— Допустим, не устроит. И что дальше?
— Я вот тоже думаю, что нет. И потому хочу предложить вам сотрудничество. Вы могли бы, формально оставаясь членом организации, периодически информировать нас о том, что станет вам известно по поводу планируемых акций, готовящихся в ее недрах. Это будет вашим посильным вкладом в общее дело построения государства для народа.
— А если я не соглашусь?- спросила Даша с немного ехидной улыбкой.
— Ну, не стану скрывать, у вас могут возникнуть неприятности. В учебе, личной жизни и так далее. Да и потом, зачем вам упорствовать? Отец ваш – все еще крупный чиновник. Да и сами вы отлично понимаете, что курс президента – единственно верный в нынешней ситуации. За десять с лишним лет он полностью оправдал себя. Только слепой может не замечать явных успехов в экономике и социальной сфере. Абсолютное большинство населения поддерживает политику президента и правительства. А быть в явном меньшинстве всегда тяжело – не правда ли? Подумайте, взвесьте все хорошенько. Можете не отвечать сегодня. Я не настаиваю…
— Нет. Я вам отвечу сразу. Мой ответ «нет». И я не изменю своего решения ни при каких условиях. Даже если вы станете предлагать мне пятикомнатную квартиру в Менске, а в случае отказа будете угрожать тюрьмой. Я говорю вам твердое «нет». Не только потому, что, в отличие от вас, не вхожу в это самое большинство, о котором вы только что сказали. Но, в первую очередь, из-за того, что больше всего на свете ненавижу предательство. А вы мне предлагаете совершить его в самой гнусной, самой мерзкой степени, нанеся удар в спину моим друзьям, которыми я очень дорожу. Этого не будет никогда. Пожалуй, нам с вами больше не о чем говорить. Прощайте.
Даша резко встала из-за стола. Последние слова она умышленно произнесла громче обычного, так, чтобы их слышали люди за соседними столиками. Ей очень хотелось как можно больней ущипнуть этого агентика. Лишь выйдя из кафе и дойдя до остановки, она выдохнула и поняла, что вела себя чересчур смело. Но иного выбора у нее не было. Ведь стоит только усыпить бдительность, и не заметишь, как в два счета окажешься завербованной. С такими людьми лучше говорить прямо и открыто, без тени сомнений. Да, теперь у нее могут появиться дополнительные проблемы. Но она ведь знала, на что шла, когда решила связать свою судьбу с «Молодой Беларусью».
… Стояло глубокое предзимье. Воздух быстро наполнялся морозной свежестью. Прозрачный иней скрывал остатки почерневшей листвы, еще вчера неистово сметаемой дворниками с тротуаров. Сейчас же новая плитка уже не выглядела разноцветной мозаикой, а блестела одним серебристым ковром, напоминающим кристаллическую решетку. Даша шла по проспекту Свободы в сторону цирка, не спеша, цепляясь взглядом за прохожих, за витрины и дома, которые видела десятки раз, и по-прежнему открывала для себя нечто новое и необычное. Ее отчасти угнетало проплывающее перед глазами межсезонье. В нем она всегда чувствовала некую настороженность, неопределенность. Иное дело весна. Тогда все буквально просыпаются после долгой спячки.
Забавно бывает смотреть на то, как мимо проносятся веселые менские парни или девушки, держащие в одной руке раскрытое мороженное, а другой самоотверженно достающие из глубин своей сумочки чирикающий телефон. Весной даже лица у прохожих совершенно иные: более свободные, оптимистичные. Сейчас же они выглядят так, будто кто-то повесил на их хозяев неописуемый груз проблем, при этом связав по рукам и ногам.
Неожиданно для себя Даша заметила еще одну закономерность: с каждым днем она встречала на улицах столицы все больше молодых людей с каменными лицами. Их просто невозможно было спутать с обычными прохожими. Они медленно бродили по улицам, заходили в магазины и общественный транспорт, в кафе, где любила тусоваться молодежь. Активное появление этих людей в обществе было еще одной приметой приближающихся выборов. Словно пришельцы из прошлого, курсировали они среди менчан, стараясь увидеть изнутри их политические настроения.
Даша невольно вспомнила рассказ отца о своем дедушке, ее прадеде, который пал жертвой сталинского террора. Почти семьдесят лет назад здесь, в самом центре Менска, набирала обороты жуткая машина уничтожения. Прадед оказался в числе тех, кого сталинские палачи бросили в камеру, где долго пытали, морили голодом, подвергали нечеловеческим страданиям. Он выдержал все: и пытки, и голод, и унижения. Выдержал и не сдался: никого не предал никого не оклеветал. И погиб в застенках. Тысячи белорусов прошли весь это ужас, ад лагерей, отправились в преисподнюю по приказу родного государства, которое так боготворили. Неужто те страшные времена могут когда-нибудь вернуться?
Ведь любая диктатура держится, прежде всего, на страхе. Всеобъемлющем и всепоглощающем, порой агрессивном и глубоком страхе. Весьма эффективно пользовались этим инстинктом большевики, построившие почти идеальную вертикаль власти после революции 1917 года, которая продержалась в СССР до конца 80-х годов прошлого века и сохранилась в Беларуси до сих пор. Они же в совершенстве освоили и способы управления самыми отвратительными инстинктами «низов», превратив их в наиболее простой и надежный механизм единоличного управления власти, опирающейся якобы на «народ». Один из крайне эффективных лозунгов для пробуждения накопленной агрессии низов, считающих себя обиженными, обделенными и угнетенными, известен всем: «Все взять и поделить!»
Если же делить больше нечего, то используется другой способ поддержания вертикали власти: культивирование образа врага, перед угрозами которого «народ» должен слиться с властью в целях собственной самозащиты. Хотя на самом деле в защите часто нуждается сама власть, в том числе и в защите от собственного народа. Но для запуска программы оболванивания лучше всего иметь врага внешнего. Перед лицом внешнего врага сплачиваются практически все (как животные в стае), способные обороняться. Но заполучить такого «ценного» врага удается далеко не всегда. В этом случае приходиться создавать врагов внутренних. Причем делается это достаточно легко — поскольку в природе весьма активно действуют программы внутривидовой агрессии, проявляющейся на всех уровнях: при защите территории от конкурентов, конфликты из-за самки, норы, еды и т.д. На уровне государства внутренние враги выявляются обычно в периоды слабости государственной власти, и делятся на три категории, различаясь, в зависимости от потребностей: по национальному признаку, по вероисповеданию, или по идеологическим установкам.
Очень показательно иерархическое устройство у птиц, в частности – у петухов. Известно, что у них вершину пирамиды власти занимают особи с самым ярким и большим гребнем. Для поддержания своего высокого статуса эти естественные лидеры постоянно клюют подчиненных, находящихся на более низких этажах пирамиды. Те в свою очередь поклевывают петухов в отношении гребня еще более никудышных, и таким образом, цепь сигнала о превосходстве докатывается до самых-самых низов, то есть до тех «изгоев», которым клевать практически некого. Коварные ученые додумались до простого эксперимента. Они по поведению отслеживали «изгоев», затем отлавливали, и приклеивали им высокие и красивые гребни, обеспечивающие доминирование в группе. Результат оказался просто фантастическим: новые «лидеры», украшенные искусственным гребнем, с самого «дна» мгновенно поднимались на верхушку властной пирамиды. Но при этом оказывались сверхагрессивными и гораздо более жестокими. Причина — наличие в «изгое» огромного заряда естественного страха, в сочетании с безнаказанностью от полноты так внезапно свалившейся на них власти. Ну и чем это отличается от человеческого сообщества? Главное, «разумно» наладить раздачу гребней — погон, фуражек, портфелей, и т.д.
Освежив в памяти элементарные знания по психологии масс, Даша прошла еще несколько десятков метров и завернула в небольшую «кафешку» за углом. Здесь она должна была встретиться с Андреем. Это была их последняя встреча. Вчера он сообщил, что нашел работу в Америке и уезжает за границу. Даша понимала, что уже не испытывает к Андрею столь нежных чувств, хотя при встрече у нее в душе что-то щелкнуло. Может, так будет лучше для нас обоих – расстаться хотя бы на время, а там жизнь покажет – подумала она. Андрей, как всегда, вел себя невозмутимо, подчеркнуто интеллигентно, рассуждая о важности карьеры и невозможности сделать ее на родине.
— Захочешь, сделаешь себе визу, приедешь ко мне. Я к тому времени уже устроюсь и тебе помогу. Рано или поздно ты поймешь, что здесь, в Беларуси, по крайней мере, в ближайшие десять-пятнадцать лет, ничего хорошего нам не светит. Это же ясно, как божий день. И не питай иллюзий. Ты со своей организацией ничего не добьешься. Вас горстка, а их – тысячи, десятки тысяч. В их руках сила и власть. И, как это ни прискорбно, поддержка все еще абсолютного большинства.
— Пусть будет так. Но я все равно не хочу никуда ехать. Я могу чувствовать себя хорошо только в своей стране. В конце концов, диктаторы приходят и уходят, а мы остаемся. И кому, как не нам, молодым, строить свое будущее. Вот ты уедешь, другие тоже уезжают. Счастливой вам дороги. Но кто-то все равно останется. И будет медленно, но верно прокладывать дорогу к лучшей жизни. Шаг за шагом, постепенно, что-то, безусловно, теряя, но при этом обретая очень многое. И поверь, что я хочу быть в их числе, в числе тех, кто, в конце концов, построит эту дорогу: через перевалы, тернии, болота, но построит. Готова заключить пари, что и ты вернешься на родину лет через пять, а может быть, и раньше. Если, конечно, полностью не американизируешься. Но это будет твой выбор. Свой я уже сделала и не отступлю от него ни на шаг.
Они выпили по чашечке кофе, тихо простились. Как Дарья ни старалась сдержать себя, все же выпустила слезинку из глаз. Спустя два часа Андрей расслабленно откинулся на спинку самолетного кресла и подумал: «прощай, диктатура, здравствуй, свобода!» Еще через пятнадцать минут огромный остроносый «Боинг» уносил его в неизвестность.
About the Author
