О том, что Даша совершила героический поступок – спасла от верной гибели двух малолетних детей – ее коллеги по факультету узнали от декана на общем собрании. Иван Анисимович Белый слыл человеком мягким, либерально настроенным по отношению к студентам. Ему, в отличие от других, не доставляло удовольствия сверлить кого-то за пропуски или назначать пересдачу по своему предмету – философии. Кстати, философствовать он любил необычайно, и порой даже готов был сам ответить на экзамене, если видел, что студент или студентка в нем «плавали». Но что явно не доставало Ивану Анисимовичу, так это решительности и целеустремленности. Репутацию «безвольного философа» он долго носил в кармане, и, очевидно, благодаря ей занял столь высокую должность в БНУ. Узнав о Дашином подвиге, Белый тут же поставил вопрос перед ректором о награждении ее именной стипендией. Когда тот, не мудрствуя лукаво, сообщил декану, что Стрельцова связана с «Молодой Беларусью», Иван Анисимович ушам своим не поверил:
— Как? Ее отец в вертикали работает. Не может быть. Здесь наверняка какая-то ошибка.
— Увы, нет никакой ошибки, — сухо произнес руководитель вуза. — Это, видимо, тот случай, когда отец за дочь не отвечает. Так что со стипендией, видимо, придется подождать. Выпишем Стрельцовой благодарность и вручим скромный подарок.
— Да, конечно, вы правы. Не можем же мы поощрять оппозиционеров. Университет не место для созревания антигосударственной…
— Прошу прощения, но мне нужно срочно ехать в Министерство. Я понял вашу мысль, Иван Анисимович, и целиком ее разделяю, — подытожил ректор, так и не дав договорить Белому все то, что он думал про белорусскую оппозицию.
На собрании Даше вручили благодарственное письмо от ректора и маркер с блокнотом. Впрочем, ее это не сильно расстроило, точнее сказать, совсем даже не расстроило. Куда больше неприятных воспоминаний было связано с самим пожаром, в котором, увы, не сгорели такие черты, как безответственность, равнодушие и страх. Побывав в глубинке, Даша в очередной раз прочувствовала умонастроения ее жителей и поняла, что люди там, в основном, живут своей жизнью — тихой, незаметной, уходящей корнями в прошлое и отнюдь не стремящейся в будущее. Они рады уже тому, что их не трогают, не обирают до последнего, как в прежние времена, и потому готовы поддерживать любую власть, которая обеспечит неизменность их унылого бытия. Во всяком случае, не станут предпринимать никаких попыток к переменам. Потому перемены в стране если и возможны, то вряд ли очень быстрые и радикальные.
… Было воскресенье. Последнее воскресенье октября – на удивление теплое и не лишенное солнечного присутствия на небе. После утреннего посещения храма на Немиге Дарья ехала на традиционную по воскресеньям встречу «младобелорусов». В целях конспирации они всякий раз встречались в разных местах, в основном, по месту жительства столичных членов организации. В царские либо советские времена «МБ» наверняка бы угодила в список запрещенных организаций со всеми вытекающими. Однако в самом начале двадцать первого века такого термина формально уже не существовало. Вместо него изобретательные чиновники придумали другой, более изощренный — «незарегистрированная организация».
Хотя по сути это означало то же самое. Ибо зарегистрировать общественную структуру, не лояльную к власти, было труднее, чем заказать билет на Луну. А за деятельность в составе «незарегистрированной организации» полагалась уголовная статья. Правда, к «уголовщине» власти прибегали не так уж часто, в основном, в отношении явных лидеров. Зато частенько хватали молодых парней и девушек по обвинению в мелком хулиганстве. Большинство из них отбывали по 7,10, 15 суток в камере. Потому многих представителей демократически настроенной молодежи в сердцах называли «суточниками».
Активисты «Молодой Беларуси» обычно собирались группками по 10-12 человек, как правило, под видом какой-нибудь вечеринки. За чаем обсуждали последние политические новости и вырабатывали дальнейший план действий. Потом лидеры групп встречались отдельно и согласовывали принятые решения. Иногда обменивались информацией по мобильной связи либо через e-mail. Хотя в последнее время от такого метода коммуникаций пришлось отказаться: релейные линии отслеживались вездесущим КНБ – таким образом можно было легко вычислить местонахождения ячейки и накрыть ее под предлогом поиска эфемерного преступника, а участников вечеринки обвинить в несанкционированном собрании. На сей раз решили собраться у Кати Лицевич. И повод был более чем подходящий – в этот день Катя родилась ровно двадцать лет назад.
Даша ехала в старой скрипучей «Газели», гордо именуемой «маршрутным такси». За окном мелькали широкие менские улицы, разноцветные дорожки, выложенные новой плиткой, гламурные супермаркеты и желто-красные американские рестораны, чья популярность в массах по-прежнему никак не зависела от политических взаимоотношений между двумя странами. Очередь в них была, как в советские годы за колбасой. Дарья любила всматриваться в бегущие картинки за окном транспортного средства. В них будто отражалось наше бытие, стелились растрепанные мысли и ужимались многослойные желания. Даша невольно сравнивала внешнее поведение и образ жизни сельских жителей и горожан. К своему удивлению, она не находила больших различий. Разве что сельчане менее притязательны, потому как не избалованы даже минимальными удобствами. А впрочем, чего тут удивляться: ведь корни белорусов там, в деревне. Мы только теперь становимся городской нацией, и то, скорее по форме, чем по духу. С поразительной легкостью создаем о себе мифы и сами же их опровергаем.
«Взять хотя бы миф о нашем коллективизме и высокой духовности, — думала Даша.- Даже в воскресный день в церкви немного людей, гораздо меньше, чем в магазинах и бутиках. Зато на крещение, когда воду дают, они чуть ли не штурмом берут храм, порой даже дерутся в очередях. Где уж там духовность? Мы материалисты до мозга костей. И коллективизм у нас какой-то особенный, кухонно-обывательский. В словесном извержении, когда хочется пожаловаться на плохое самочувствие или осудить соседа за любовь к рюмке, все мы заядлые коллективисты. Как только нужно собраться на благородное дело, например, защитить своего коллегу, товарища по работе от произвола администрации, весь коллективизм куда-то улетучивается. Пусть он, дескать, сам отдувается, а я лучше в сторонке понаблюдаю за происходящим – авось, пронесет»…
В это время дверь маршрутки в очередной раз захлопнулась, и в салон протиснулась молодая женщина с двумя детьми. Младшенький, еще младенец, беззаботно спал у нее на руках, а старший, годика три от роду, плакал навзрыд и просился к бабушке. Даша с умилением смотрела на мать, которая реагировала на все удивительно спокойно, стараясь воздействовать на сына без малейшего раздражения. Другая бы на ее месте уже давно бы отвесила малышу пару звонких подзатыльников – нередко приходилось наблюдать и такую безрадостную картину. А эта – нет: только мягкая улыбка играла на бледноватом лице. И малыш уже вот-вот начинал успокаиваться, как вдруг «Газель» резко затормозила и стала, как вкопанная.
«Вон из машины!» — гневно прорычал обернувшийся водитель. Пассажиры замерли в ожидании. «Я вам говорю, женщина!» — повторил матерый водила, не сводя глаз с обескураженной пассажирки с детьми. Десять пар глаз искоса поглядывали на нее, кто сочувственно, а кто с явным негодованием. Молча взяв за руку маленького виновника инцидента и немного покраснев, женщина с виноватым видом направилась к выходу. Даша одернула ее, когда та уже поставила ногу на ступеньку возле двери.
— Подождите, это несправедливо. Вы же заплатили деньги. Никто не имеет право вас высадить.
— Девушка, а вы кто такая, чтобы устанавливать здесь свои порядки? Если не нравится, можете следовать за этой гражданкой, — гаркнул усатый водила и самодовольно улыбнулся, замечая, что больше никто из пассажиров и не думал вступиться за изгнанных. В следующую секунду после того, как они вышли, в маршрутке повисла гробовая тишина, которую резко нарушила Дарья:
— А вам этот номер просто так не пройдет! — бросила она водителю и захлопнула дверцу с обратной стороны. «Газель» резко дернулась, однако Даша успела записать номер машины. Затем она ускоренно сделала с десяток шагов, чтобы догнать уходящую женщину с детьми.
— Зачем вы так быстро сдались? – спросила девушка, едва поравнявшись с ней.
— А что мне оставалось? Вы же видели, как были настроены пассажиры. Я не люблю скандалов. И не хочу доставлять проблемы другим. Сейчас вот сяду на троллейбус, и через три остановки мой дом. Спасибо, что хоть вы-то были на моей стороне…
Даша твердо решила написать об этом случае в газету. Она тут же вспомнила другой эпизод, которому тоже недавно стала свидетельницей. Контролер в электричке подошла к парню лет двадцати, явно нетрезвому, и попросила предъявить билет. Тот в ответ лишь грубо огрызнулся и сообщил, что денег у него нет, потому, мол, и билет он покупать не станет. Короче говоря, между ними разразился конфликт. Причем, женщина-контролер вела себя предельно корректно, в то время, как молодой человек в пьяном угаре изрыгал в ее адрес холеную нецензурщину. Сидевшие рядышком две сердобольные дамочки лет шестидесяти стали на удивление рьяно защищать… пьяного «зайца»: «Что вы к человеку прицепились? Может быть, и вправду нет у него денег. Оставьте его в покое». И контролер отступила. Хотя могла вызвать милицию.
Странно как-то получается: там, где к человеку предъявляют законные требования, а он ведет себя по-хамски, обязательно находятся те, кто готов его защищать чуть ли не с оружием в руках. А вот если кто-то творит беззаконие по отношению к ближнему, мы в большинстве поддерживаем того, кто «наводит порядок»: лишь потому, что у него вид более грозный и кричит он, как на базаре. Обидно как-то и непонятно, — думала Даша, поднимаясь на шестой этаж дома по улице Козлова, где жила ее лучшая подруга.
По случаю своих именин Катя испекла огромный пирог. Его с лихвой хватило на двенадцать персон. Наслаждаясь вкусом хрустящей корочки и ароматным чаем, «младобелорусы» восхищались Катиными кулинарными способностями, а заодно обсуждали текущие события. Олег Иваненко зачитал письмо от ссыльного лидера «МБ» Павла Северянина, который просил молиться за него и верить в конечную победу над диктатурой. Потом стали говорить о предстоящих выборах и той роли, которую должна в них сыграть организация. Уже было известно, что единым кандидатом в президенты от демократической оппозиции станет Александр Маркевич, политик из Гродно, стоявший на позиции европейского выбора для Беларуси. Хотя о своем намерении баллотироваться заявил и бывший ректор БНУ, профессор Александр Казакевич. Кого из них поддержать? Определенности, тем более, единства, по этому поводу среди «младобелорусов» не было. Решили, что будут собирать подписи за обоих кандидатов – ведь еще не факт, что их зарегистрируют. А в дальнейшем действовать, исходя из сложившейся ситуации.
Даше впервые предстояло выступить с небольшим докладом – о роли малых городов и сельской местности в деятельности «Молодой Беларуси». Надо признать, она немного волновалась. За месяц с небольшим своего членства в организации она успела проникнуться ее духом и стала задумываться о многих вещах, о которых раньше почти не думала. Еще пару месяцев назад она не понимала, что движет этой горсткой молодых людей, зачем они выходят на запрещенные властями митинги, подставляя свои спины под удары омоновских дубинок.
Она видела, что тысячи ее сверстников сидят вечерами в библиотеке или в баре за кружкой пива, слушают реп, ходят на дискотеки и на свидания, что характерно для молодежи, не проявляя никакого интереса к политике. Подавляющее большинство из них отнюдь не в восторге от правящего в стране режима. Но события, происходящие совсем рядом, в столице, их почти не трогали. Словно, происходили они в совершенно другом, параллельном мире, зеркально отраженном по отношению к нашему времени.
В 1994-1996 годах, когда все начиналось, Даша была еще совсем юной, училась в младших классах средней школы. Чуть позже, будучи подростком, она краем уха слышала об исчезнувших один за другим политиках и чрезмерной концентрации власти в руках одного человека. В 2001-ом, когда в стране проходили последние президентские выборы, Дарье еще не исполнилось восемнадцать, и голосовать она не могла. Но, взрослея, все больше понимала, что от голосующих теперь мало что зависит, ибо существует своего рода госзаказ на голоса, и они в конечном итоге распределяются на любых выборах и референдумах ровно в той пропорции, которая нужна Лагапову. В стране уже сформировалась жесткая и всеобъемлющая пирамида власти, на вершине которой стояла фигура «мудрого правителя», «самоотверженного и непоколебимого отца нации», «хозяина земли белорусской».
Иное дело – Олег Иваненко. Он раньше других понял, что так жить нельзя. Не может нормально развиваться страна, в которой все или почти все зависит от воли одного человека, будь он даже семи пядей во лбу. Олег положил уже семь лет на алтарь борьбы за правду. Труднее всего было выдержать даже не гонения и тяжелые месяцы заключения в белорусских тюрьмах, а родительскую обструкцию и явное непонимание со стороны многих товарищей, которых он пытался вытащить из теплых кофеен на холодные демонстрации протеста.
Познакомившись с Олегом поближе, Даша прониклась к нему уважением и по-хорошему завидовала Катьке, которая влюбилась в него с первого взгляда. Ведь те, кто открыто называл Иваненко «белорусским Дон-Кихотом», уже давно живут за границей, устраивают свою жизнь в сытой и свободной Европе, вдали от «прелестей» диктатуры. А он не уехал, он остался. Хотя, повзрослев и став немного мудрее, отлично понимает, что путь к нашей свободе наверняка будет не таким уж быстрым, как казалось лет пять-семь назад. И не потому, что сила на стороне власти, а идти с голыми руками и листовками против дубинок, действительно, самое настоящее «донкихотство». Дело в другом: белорусы, в основной своей массе, не хотят перемен, а многие попросту их боятся…
«Нам нужно побольше бывать в регионах, вести активную пропагандистскую работу в провинции, — говорила Дарья.- Ведь там, в отличие от столицы и крупных городов, люди гораздо более консервативны, живут категориями вчерашнего дня. От бедности, от безысходности их жизнь все равно что остановилась, застряла где-то между прошлым и настоящим. Причем, они-то в большинстве своем не стали жить лучше, нежели в советские времена, скорее, наоборот, опустились на ступеньку ниже. Потому, естественно, хотели бы вернуться в ту краснознаменную эпоху, когда и сахар был слаще, и картофель вкуснее. Они не знают и не хотят знать, что жизнь может быть гораздо лучше, чем даже в то противоречивое время. Но живут по принципу – «лишь бы не было хуже». Туда нам надо идти и просвещать этих людей. Причем, делать это осторожно, не слишком наседая на Лагапова как на личность, ибо президент у них ассоциируется с богоизбранностью высшей власти. Просто нужно показывать недостатки общества и власти, объяснять это на доступных примерах, стараться убедить людей, что есть другой путь развития, более перспективный и менее опасный. И есть в стране другие, альтернативные нынешней власти политические силы, способные повести Беларусь по этому пути».
Подытожив свой рассказ о поездке в глубинку, Даша посмотрела на Олега. Она знала, что он разделяет именно такой подход. Знала и о том, что по этому вопросу в «Молодой Беларуси» также нет единства, даже среди лидеров. Многие ребята настаивали на активизации в Менске и областных центрах, а регионы предлагали пока не трогать – все равно, мол, они для нас недосягаемы в силу ряда обстоятельств. Собственно, и старшие товарищи по оппозиционному лагерю не слишком то рвались в провинцию. Да, они признавали, что с регионами нужно работать. Но никому особенно не хотелось за них браться. Гораздо проще сагитировать несколько тысяч студентов столичных вузов, вывести их на улицы пару раз в год, бросив под удары ОМОНа – и готовая картинка нарушений прав человека мигом разлетится по свету. Ее внимательно посмотрят на западе, глядишь, и подкинут еще деньжат в виде помощи оппозиции. Кто-то получит валюту, а кто-то – тюремные сутки, недели, месяцы. Вот и вся технология борьбы, которой жестко придерживались отдельные лидеры. Олег знал об этом и говорил открыто, потому призывал товарищей занимать твердую позицию, стремиться к тому, чтобы сделать организацию более мощной и самостоятельной. Не все были согласны с Иваненко. Но в преддверии выборов, когда ожидалась большая работа, о разногласиях стоило забыть. Хотя бы на время.
About the Author
