Стрельцов ехал в облисполком с тяжелым чувством. Он знал, что новый губернатор Валентин Пономаренко настроен по отношении к нему негативно и наверняка уже получил задание задавить опального чиновника, заставить его капитулировать перед системой. Знал и о том, что нынче в областных структурах правят бал люди военной закалки и несгибаемой твердости убеждений, такие как Волгин, бывший замполит части советской армии, превосходный исполнитель, но совершенно никудышный стратег.
В свое время Виктор Волгин играл не последнюю скрипку в команде бывшего премьера, который являлся основным кандидатом от партии власти на первых президентских выборах в 1994 году. Когда тот с треском проиграл, Волгин успел быстро переметнуться в стан победителя, сумел убедить Лагапова и его окружение, что с ним и только с ним он связывает надежды на процветание Родины. Сам же, однако, видел это «процветание» весьма специфически. Беларусь, по его мнению, должна быть страной самодостаточной, взять твердый курс на обеспечение населения всем необходимым, почти не прибегая к внешним заимствованиям и сведя к минимуму импорт любых товаров, вплоть до автомобилей и заморских фруктов. Именно такое государство, имеющее к тому же на вооружении сильную, хорошо подготовленную армию, способно, по мысли Волгина, в тесном контакте с Россией и Китаем дать отпор «международной оси зла», к коей он неизменно причислял США и Европейский Союз.
Именно Волгин был инициатором активного насаждения в школах области факультатива «Народное государство», на котором учителя, по его замыслу, должны были всячески показывать успехи нашей страны в продвижении к демократии и прогрессу, естественно, под мудрым и чутким руководством первого президента. Правда, эта идея так и не нашла одобрения в министерстве образования, и факультатив было рекомендовано свернуть.
Но Волгина это не остановило. За неполный год пребывания в должности зампреда он успел прославиться другими активными действиями на поприще государственной идеологии. Каждого идеолога на предприятия и в колхозы он подбирал лично, навязчиво предлагая кандидатам заключать устное либо письменное соглашение с Комитетом национальной безопасности. Фактически, вербуя преданных стукачей, он нисколько не смущался своей новой роли, ибо был искренне убежден, что помогает, тем самым, укреплению национальной безопасности Беларуси, и, конечно, способствует ее процветанию…
Итак, направляясь в сердце областной вертикали, Евгений Васильевич знал, что едет получать очередную выволочку от губернатора. И повод для этого созрел: область только что заблокировала продажу контрольного пакета акций стройкомбината, находящегося в вверенном Стрельцову Калиновском районе. Его тут же обвинили в попытке получить откат на незаконной сделке. Хотя сделка была законная, а главное, само предприятие катастрофически нуждалось в хорошем инвесторе. Инвестора Стрельцов нашел, будучи с рабочей поездкой в Германии: это была надежная фирма с солидной репутацией. С Волгиным, который все последнее время «капал» на него в Менск, Стрельцов уже имел не одну «задушевную» беседу. И, в конце концов, понял, как и что нужно отвечать главному идеологу области, чтобы тот не приставал больше со своими бесконечными нотациями. Отвечал он коротко и по-военному четко, клин клином вышибая: «Занимайтесь идеологией, а хозяйство района мне доверено президентом». Как ни странно, но эти слова почти всегда действовали безотказно, и Волгин тут же переставал читать лекции Стрельцову. Но говорить так с Пономаренко (который, в отличие от своего предшественника, был ближе по духу к Волгину, чем к здравому смыслу) Евгений, естественно, не мог: субординация не позволяла.
— Евгений Васильевич, вы, как мне доложили, уже несколько лет без отпуска пашете. Не устали? – спросил Пономарев, как только толстая дубовая дверь его кабинета закрылась за вошедшим в него Стрельцовым. Глаза губернатора смотрели напряженно, искоса, а на его покатом лбе нарисовались узкие длинные борозды морщин. Небрежным чиновничьим жестом он указал на кожаный стул у приставного столика – Евгению позволялось присесть.
— Да, я планировал отпуск. Немного позже. Давайте, может быть, сперва о делах. – Евгений явно намекал на то, чтобы глава области скорее переходил к главному вопросу, ради чего, собственно, он вызвал к себе Стрельцова. Губернатор еще немного поморщился и, присев напротив, решил все же перейти к сути.
— Что ж, о делах, так о делах. В таком случае объясните мне вашу позицию по строительному комбинату. Как это вы додумались за копейки продать предприятие иностранцам, втихую, без ведома областной администрации?
— Похоже, Валентин Николаевич, вас не совсем верно информировали. Во-первых, не за копейки, а за пять миллионов евро: думаю, что для «лежащего» предприятия это совсем немало, да и для бюджета, который от него давно уже ничего не получает, сумма солидная. Во-вторых, не втихую, как вы говорите, а гласно и прозрачно – именно так я все привык делать. Люди об этом знали, коллектив одобрил, комитет экономики облисполкома был в курсе, ваш первый зампред, пока вы были в отпуске, завизировал. Он ведь имел на это право?
— Имел… Но я не пойму, к чему такая спешка. Неужели нельзя было дождаться меня. Мы бы все сделали по закону, с соблюдением необходимых процедур, прошли бы все согласования, во всех инстанциях, я бы лично взял дело на контроль… А так, теперь, министерство промышленности против, у пожарников и санстанции есть вопросы, у налоговиков море претензий. Кому от этого легче?
— Но ведь мы и без вас все согласовали. Я этим лично занимался, несколько раз ездил в Менск. Мне просто не хотелось подставлять инвестора, затягивая этот процесс. И вопросов почти ни у кого не возникало… Возникали они только у одного человека, вашего заместителя Волгина. Но у него привычка такая – всех подозревать в чем-то, в каждом видеть вора…
— Поосторожней в выражениях, Стрельцов. Он, между прочим, не только мой заместитель, но еще куратор идеологической работы. А идеология у нас по значимости ничуть не ниже экономики, скорее, даже выше. Заруби себе это на носу.- Обычно Пономаренко всегда переходил на «ты» в разговоре с подчиненными, отбрасывая, как ему казалось, излишнюю фамильярность. Впрочем, такой стиль общения сложился не только у него,
— Тем не менее, получилось так, что именно Волгин заблокировал приватизацию комбината. Кому от этого будет лучше, я не знаю. Наверное, только ему ,- сухо ответил Евгений.
… История со стройкомбинатом прокручивалась в голове у Стрельцова еще в машине. Это было по сути единственное в районе предприятие, которое никак не удавалось поднять с колен. Разворованное и доведенное до ручки горе-руководителями, оно работало лишь на бумаге. Фактически, не платя в бюджет ни копейки, обрекая более ста работников на нищенское существование. С большим трудом удалось Евгению отстранить от должности прежнего директора, замешанного в многочисленных махинациях, на которых тот изрядно погрел руки. Пожалел его Стрельцов, помог избежать суда. А на место директора по рекомендации Стрельцова назначали Василия Лакуновича, молодого инженера, в котором Евгений давно увидел деловую хватку и стремление работать по-новому, а главное, честно, без воровства. Как экономист и хозяйственник со стажем, Евгений понимал, что нет сейчас другого пути реанимировать умирающий завод, кроме продажи частному инвестору. И нашел ведь он солидного, крепкого инвестора, под гарантии сохранить рабочие места, а со временем и открыть новые. К тому же, немцы привнесли бы в район европейские технологии в стройиндустрии, что тоже немаловажно.
Вместе с новым директором они сумели убедить коллектив, хотя сделать это было не так-то просто: много в нем оставалось людей инертных, боящихся любых перемен. Когда предварительный протокол о продаже был уже подписан, в дело вмешался Волгин. Не без помощи бывшего директора Потапова ему удалось раскрутить целую компанию по дискредитации Стрельцова и его выдвиженца Лакуновича. Дескать, это они хотят получить дивиденды в виде солидного отката от продажи завода, а его приватизация, мол, не сулит ничего хорошего: большинство людей будут уволены, а завод новые владельцы потом перепродадут по более высокой цене. Эту «информацию» Волгин быстро довел до Минпрома и Администрации президента, не подкрепляя ее никакими серьезными доказательствами. Подключил налоговые и другие органы, а главное, — смог убедить Пономаренко, что продажа комбината – «величайшая афера», инициированная опальным Стрельцовым, и ее ни в коем случае нельзя допустить.
Уже после разговора с Волгиным, Евгению позвонил Лакунович. И дрожащим, как струна, голосом сообщил: народ на заводе взбунтовался, перекрыл проходную. Люди кричат, что мы воры, требуют оставить все как есть, согласны, как и раньше получать по 50 долларов в месяц, но завод никому не отдавать. Евгений незамедлительно поехал на предприятие. Там уже шел стихийный митинг. Работники сочиняли коллективное письмо президенту Лагапову. Фигурировали в нем, в основном, гневные выражения: «не продадимся заморскому капиталисту», «не дадим разбазарить и загубить родное предприятие». Лакунович уже написал заявление с просьбой освободить его от должности. Появление Стрельцова на комбинате стало полной неожиданностью. И рабочие поначалу встретили его враждебно, хотя и несколько настороженно. Одним взмахом руки глава района сумел успокоить публику, затем попросил дать ему слово. Стрельцов был предельно краток и лишь напомнил собравшимся, что «губить» на их предприятии уже нечего, оно фактически банкрот, и что приватизация – единственный реальный шанс сохранить для них работу. В завершении он сказал: «Если вся эта гнусная ложь, которую распускают обо мне ненавистники, подтвердится, пусть каждый из вас бросит в меня по камню. Я готов принять такое наказание». В конце концов, Стрельцову удалось немного успокоить толпу. А следующим утром он поехал доказывать свою правоту вышестоящему начальству…
— Валентин Николаевич, наверняка вы не хуже меня знаете, что все эти нелепые обвинения ложны, а приватизация умирающего предприятия – благо для района, области, да и всей республики.
— Не тебе одному решать, что благо, а что нет. Много на себя берешь, Стрельцов. — Губернатор нервно выпалил последнюю фразу и снова замолчал. Он явно чего-то не договаривал. Измеряя шагами кабинет, все время дергал густыми бровями и крутил браслет от часов на правой руке. Потом вдруг резко остановился напротив невозмутимо сидящего Стрельцова и медленно произнес:
— Евгений Васильевич, ну зачем вы упираетесь? Вам не раз предлагали хорошую работу в Администрации. Да оставьте вы этот чертов район со всеми его проблемами и живите спокойно. Неужели вы не понимаете, что здесь вы можете потерять не только должность, но и личную свободу?.. А может, даже и жизнь…
— Вы говорите так, как будто вы следователь, а я подследственный у вас на допросе – спокойно ответил Стрельцов.
— Я говорю это потому, что хочу вас предостеречь. У вас ведь жена, дочка, подумайте о них… Я не хотел, точнее, не должен был вам об этом сообщать, но все же скажу. Вам уже хотели подбросить чемодан с деньгами, а потом публично арестовать и показать на всю страну. Представляете, какой будет резонанс: милиция задержала руководителя района с поличным в момент получения взятки в особо крупном размере. Неважно, кто вам ее дал. Это дело десятое. Главное, что в стране ведется лютая борьба с коррупцией, а органы всегда на страже. Но я сумел приостановить эту крайне неприятную для вас операцию. Мой вам совет, не искушайте судьбу.
— Что ж, спасибо за заботу, Валентин Николаевич. Только вы меня не напугаете. Меня президент назначил, и только он волен освободить меня от должности.
… В машине по дороге домой Стрельцов все время прокручивал в голове услышанное. Как человек трезвого ума, имеющий неплохие аналитические способности, он понимал, что губернатор, скорее всего, говорил правду. А если даже лукавил, то ему ничего не стоит в любой момент организовать сцену с публичный арестом. Тем более, такие сцены хорошо отработаны и имеют большой психологический эффект. Власть реализует одновременно две цели – избавляется от неугодного чиновника и демонстрирует обществу «железную хватку» в борьбе с коррупцией. А состряпать дело и довести его до обвинительного приговора в условиях, когда суды фактически зависимы от власти, большого труда не составит.
Дома Евгений всю ночь обсуждал этот вопрос с женой. Анна Егоровна, как человек весьма осторожный, не стала давать мужу однозначный совет. Она лишь в очередной раз высказала свое недовольство его чрезмерным свободомыслием и стремлением выделиться среди коллег:
— Женя, ну ты же понимаешь, что сегодня есть только два пути обеспечить себе нормальную жизнь: либо во всем поддерживать нынешнюю власть, либо тихонько сидеть и не высовываться. В твоем положении однозначно приемлем первый вариант. Иначе ты погубишь не только себя, но поставишь под угрозу безопасность близких. Подумай о Даше. Вспомни, наконец, судьбу Гончарова, Захарова – они тоже пытались бороться, и где они сейчас? Уже давно не на этом свете.
— Они слишком много знали, Аня… В целом ты, конечно, права. Но не могу я по-другому. Не могу быть приспособленцем. Пока я человек, у меня есть твердые моральные убеждения, и я не могу ими поступаться ради сиюминутной выгоды. Ведь это все равно, что убить и съесть другого человека в период массового голода.
— Тогда тебе лучше уйти самому… Правда, в этом случае на Дашиной карьере можно будет поставить жирный крест. Если, конечно, перед этим не подсуетиться и не отправить ее за границу.
— Ну, во-первых, за границу она не поедет. А во-вторых… а во-вторых, я подумаю над твоим предложением.
Думать Стрельцову пришлось недолго. Спустя несколько дней к нему в кабинет явились двое представителей КНБ, в темных лощеных костюмах с черными кейсами. В голове у Евгения тут же пронеслось: это и есть начало операции «взятка». Сейчас мне дадут, потом возьмут, а потом снова дадут. «Органисты» сухо представились, блеснув удостоверениями, и быстро перешли к сути вопроса.
— Евгений Васильевич,- начал один из них, высокий и с короткой стрижкой, — нам стало известно, что ваша дочь Дарья является членом незарегистрированной молодежной организации. Помимо того, что это грозит ей уголовной ответственностью, согласно нашему законодательству, сей факт, как вы понимаете, не может устраивать Администрацию президента и лично главу государства. У вас есть какие-либо предложения по выходу из этой непростой ситуации?.. Только не говорите, пожалуйста, что отец за дочь не отвечает.
— А что я могу сказать больше? Моя дочь совершеннолетняя. Она выбрала свой путь. И я никак не могу повлиять на ее выбор.
— Скажите честно, вы его разделяете? – не унимался черный полковник.
В воздухе повисла напряженная пауза. Но Евгений сразу решил не лукавить и ответить откровенно на поставленный вопрос:
— Скорее да, чем нет. Хотя, по правде говоря, я не знаком с принципами, на которых основана «Молодая Беларусь». Но знаю, что мифов об этой организации создано немало. В том числе, что она террористическая и якобы готовит государственный переворот. В конце концов, за десять лет могла бы уже и подготовить.
— Значит, вы считаете, что нарушать законы для дочери государственного служащего, облеченного властью и доверием президента, — это нормально? – спросил тот же полковник. Его коллега, майор, сидел молча и все время что-то записывал.
— Законы, конечно, нарушать плохо. Но что поделаешь, если некоторые из них противоречат здравому смыслу и Конституции? — спокойно ответил Евгений.
— Что ж, непривычно и нелогично слышать такое от человека, который на протяжении десяти лет занимает солидную государственную должность. Но это ваше право — высказывать свое мнение. Другое дело, что оно в корне расходится с мнением президента. А вы работаете в его команде. И выглядит это не совсем… не совсем правильно даже с точки зрения этики.
— Чего вы от меня хотите? – Евгений встал и сделал несколько шагов вдоль кабинета. – Чтобы я написал заявление? Готов сделать это хоть завтра. Но сначала я должен встретиться с президентом. Только после разговора с ним смогу принять это непростое для меня решение.
После ухода людей из комитета Евгений на полчаса погрузился в раздумье. Он все еще наделся, что личная встреча с Лагаповым поможет ему пролить свет на многие вещи, понять их глубинный смысл. За десять лет пребывания в должности Стрельцов досконально изучил принцип действия бюрократической машины. Знал, что большинство чиновников стараются работать, прежде всего, на себя, потом на высшее начальство и только в третью очередь – на государство. Тайной для него по-прежнему оставалась роль президента во всей этой системе. Ему очень хотелось верить, что глава государства взял на себя роль справедливого арбитра, что он всерьез намерен не допустить явных перекосов и перегибов на местах.
Сейчас у Стрельцова было только одно желание – поговорить с Лагаповым наедине, вызвать его на откровенность, как не раз бывало в первые годы после его избрания. Евгений почему-то был уверен, что такой разговор многое сможет изменить в его отношениях с областным начальством. Заручившись личной поддержкой Лагапова, он надеялся оградить себя от чрезмерного вмешательства со стороны губернатора и его замов, получить возможность смелее отстаивать интересы района и его жителей. Однако впереди было главное политическое событие пятилетия – президентские выборы. О них сейчас только и думали почти все члены лагаповской команды. Основные ресурсы предстояло бросить за обеспечение нужного результата в каждом конкретном регионе. Вот здесь-то Стрельцов не мог особо похвастаться: его район обычно показывал значительно меньший процент проголосовавших «за», чем от него требовали. Это было самое слабое звено. Так и не добившись аудиенции у президента, Евгений решил, что лучше написать заявление самому, чем ожидать, пока его снимут со скандалом, а еще хуже – наденут наручники. И вскоре он сделал свой осознанный выбор. За три месяца до выборов Евгений твердо решил уйти в отставку
About the Author
