Наступила поздняя осень. Крылатый неугомонный ветер стремительно гнал опавшие листья по дороге, рисуя на ней яркие мозаичные узоры. Эта нескончаемая желто-оранжевая мозаика стелилась между деревьями, словно отражая перемещение багряных облаков на пасмурном осеннем небе. Солнце в полдень еще посылало на землю свои бархатистые лучи, кидалось тонкими овальными зайчиками, пахнущими последним октябрьским теплом. Но ленивые ночные заморозки уже напоминали о скором погружении природы в минусовой панцирь. Казалось, природа, как и люди, не желает мириться с похолоданием, создавая иллюзию пусть короткого, но все же заметного дневного солнцестояния.
Стрельцов по-своему любил это время. Когда солнечная позолота уже не слепит, не дышит зноем. Когда огромные выпуклые облака, похожие на стаи сизых журавлей, проплывают так низко от земли, что их, кажется, можно достать рукою. Евгений шел по густой тенистой аллее, обнимая взглядом горизонт. И все здесь было ему знакомо: широкие увесистые кроны столетних кленов, сверкающие ярко-желтым опереньем, летающие вокруг стаи голубей, покосившиеся фонари с выбитыми лампочками и стеклянные глаза краснолицых усатых мужиков, живо обсуждающих самую животрепещущую на данный момент проблему: как в очередной раз заправиться.
Он не был в Макушине, где провел детство и захватил раннюю юность, без малого двадцать лет. И увидел, что здесь за это время почти ничего не изменилось. Разве что людей стало поменьше, да заколоченных домов побольше. Каждая третья изба пустует, а там, где еще хоть немного теплиться жизнь, обитают одни старики. Стареет деревня. И никуда от этого не денешься. Даже строительство агрогородков не может кардинально переломить ситуацию. Молодежь, в основном, стремиться в столицу, в крайнем случае, в областные центры. В село ее не затянешь. Да и ненужно теперь селу столько рабочих рук. Продукцию, что производит средний белорусский колхоз силами двухсот человек, в развитых странах вырастят двадцать, максимум тридцать, и с меньшими затратами. Новая техника позволяет. Мы же только вступаем в фазу кардинального технического перевооружения. Да и государству стало выгодно искусственно сдерживать миграцию сельчан в города. Ведь там тоже рабочих мест не хватает (чтобы они создавались, необходим гибкий подход, сочетающий в себе поощрение частной инициативы и грамотное госрегулирование), а здесь, в деревне, они худо-бедно себя прокормят.
Сельские жители куда менее притязательны, нежели горожане. Сельчане, с детства привыкшие к спартанским условиям, ничего особенного от государства не требуют. Им бы картошку свою выкопать да сало на зиму засолить. А если еще государство поможет им газ провести, будут деревенские безмерно счастливы и благодарны. Вот они, истоки стабильности, о которой так много говорят как о «выдающемся достижении» последних лет. При этом почему-то забывают о главном: деревне, как и городу, нужны не просто жители, слепо поддерживающие власть во всех ее начинаниях, но люди инициативные, образованные, специалисты высокого уровня. К сожалению, таковых пока крайне мало. А тем, что есть, крайне сложно проклюнуться сквозь скорлупу инертности и непонимания большинства. Они, будто чужие среди своих, нередко становятся изгоями.
Сколько раз Стрельцову, председателю райисполкома, приходилось самому вмешиваться в конфликт между носителями старых, давно отживших истин и теми, кто пытался проложить дорогу новым веяниям, вести хозяйство при помощи новых технологий в производстве и управлении. И даже после его вмешательства новое с тяжелым скрипом овладевало массами. Массы удивительно долго цеплялись за старое, как паук цепляется за свитую им паутинку. Кабы чего не вышло… Этот железный принцип, впитанный многими земляками словно генетический код, лежал в основе всей конструкции белорусского общества и поддерживался во властных структурах. Застывшим, малоподвижным обществом всегда легче управлять – это аксиома…
Разноцветный ковер из опавших листьев привел Евгения к маленькой речушке. Когда-то в детстве они с пацанами ловили здесь рыбу. Евгений медленно пропускал через сито своих воспоминаний шумную прозрачную речку, из которой они со сверстниками, вооружившись крючком и леской, намотанной на толстый дубовый прут, таскали плотных упитанных окуней – дома мама удивительно вкусно их жарила. В то время река была полноводная, так, что в ней свободно можно было купаться, что они с друзьями часто и делали в жаркие летние деньки. Нынче она больше напоминает болото. Высохло русло, вода в реке стоит, как заколдованная. Потому давно покрылась темно-зеленой тиной, издающей резкий неприятный запах. Рыба здесь уже давно не водится. Не доходит хозяйская рука, чтобы почистить русло и оживить мертвую речушку.
Отойдя от застывшей реки, Стрельцов снова погрузился в бесконечное море своих раздумий. Он думал о том, отчего продолжает расти пропасть между желаемым и действительным, между громкими красивыми обещаниями и реальным положением дел.
Будто кто-то специально роет для нас этот котлован, чтобы сбросить в него молодое суверенное государство и народ, впервые обретший право на государственность. Взять ту же программу возрождения села. Казалось, прекрасная идея – оживить аграрный сектор, помочь ему выкарабкаться из кризиса. И деньги немалые запланировано выделить – два годовых бюджета за пять лет! После того мы по идее должны быть впереди планеты всей в сельском хозяйстве, иметь самые дешевые и самые качественные продукты питания. Простой крестьянин должен торжествовать. Но нет пока оснований даже говорить об этом. Да, многое делается и многое меняется у лучшему. Но какова цена? Сколько денег не доходит до крестьян, а оседает в карманах чиновников…
Стрельцов знал систему изнутри, как свои пять пальцев. Замшелую, проржавевшую, но все еще пытавшуюся держаться на плаву. Чем-то она похожа на старый добитый автомобиль: внешне отполированный до блеска, а снизу – гнилой. Только пни, тут же развалится. Да пнуть некому: часть любуются показательным лоском, а часть свыклась
и старается не замечать происходящего, живет по принципу «моя хата с краю». Только «край» это не бескрайний, и до него зачастую доходят отголоски системной коррозии.
Месяц назад Евгений встречался с Виктором Корневым, своим давним приятелем, с которым они когда-то учились вместе в университете. В девяноста четвертом он также вошел в команду новоизбранного президента Лагапова, одно время даже занимал ключевые должности в Администрации. Вскоре, однако, оставил госслужбу и с головой ушел в собственный бизнес. В солнечный воскресный денек, на исходе бабьего лета, они вместе поехали на природу – успешный по белорусским меркам бизнесмен и прожженный «вертикальщик». В небольшой березовой рощице, которая уже успела сбросить с себя часть пожелтевшей листвы, они вели задушевную беседу о прошлом, настоящем и будущем.
-… И не надоело тебе воевать с «ветряными мельницами»? – спросил Корнев после того, как Стрельцов вкратце поведал ему о трудностях и перипетиях своей работы.
— А что делать? Характер у меня такой. Сам знаю, что правдоискатели нынче не в почете. Но по-другому, видать, не могу. Совесть не позволяет. А плюнуть на все и жить как все? Черт его знает. Наверное, это тоже не мой путь.
— Я вот хотел именно так и поступить. Надолго меня не хватило. Тем более, что бизнес у нас прочно завязан в общий узел с государством. Без чиновника и контролера шагу не сделаешь. Пытался было работать честно. Да где там? Тут же обложили со всех сторон. Сперва намеками, а потом и напрямую заявили: не отстегнешь кому надо, долго не проработаешь. Пришлось пустить в ход старые связи.
— Да, что-что, а вытягивать из людей деньги у нас хорошо научились. Вот зарабатывать как-то не очень получается.
— Я тебе скажу, почему. Слишком долго из нас выбивали чувство собственника. Когда официально свыше определенного предела иметь ничего нельзя, зато все вокруг «общенародное», большинство о чем будет думать? Правильно, как откусить кусочек общего пирога. Но аппетит, как известно, приходит во время еды. Откусив сначала небольшой кусочек, человек видит, что его за это не наказывают, а там еще остались громадные кусище, до которых другие все равно не смогут дотянуться. Что он будет делать? Правильно, хватать, пока можно. Сегодня, формально дав человеку право собственности, мы не ликвидировали порочную систему, при которой государство может, выражаясь футбольным языком, бить по мячу. Более того, оно теперь может не только бить, но и хватать этот мяч руками, чего нельзя делать даже самим игрокам. Результат: небывалая по масштабам коррупция, которая растет не сверху вниз, как во многих других странах, а снизу вверх.
— То есть на моем уровне лучше не брать. Здесь одни крохи остались, — пошутил Евгений.
— Не совсем крохи, конечно. Но по сравнению с тем, что происходит наверху… — Виктор медленно покачал головой. — Жень, ты себе не представляешь… Там все схвачено. Думаю, тебе известно о «президентских фондах», общая сумма которых превышает размер государственного бюджета.
— Обижаешь. Да о них сегодня уже каждый школьник знает.
— Что они существуют, может быть. А вот как формируются и куда расходуются эти деньги, тайна за семью печатями. Но я-то об этом знаю не понаслышке. Таможня, нефтяная и газовая сфера, оружие плюс размещение средств в зарубежных банках – вот основные источники поступлений средств. Фактически, президент ими лично распоряжается. Финансирует милицию, чиновников…
— Слушай, кому ты все это рассказываешь. Я уже не знаю, что делать с этим прибавками к основной зарплате. Все время шлю их в детские медицинские учреждения.
— А ты знаешь, сколько из этих средств перепадает самому Лагапову? Не более пятидесяти процентов. Остальное до него просто не доходит. Те, кто эти деньги собирает, в отличие от тебя, знает, куда их вложить. И поверь, что не на помощь больным детям. Вот она, круговая порука. Которая, увы, все еще процветает в нашей стране. Под гордое улюлюканье о внушительном экономическом росте и строительстве «государства для народа».
— Да, тут явно пахнет миллиардами. А я вот недавно отстранил от должности начальника отдела образования. За то, что он часть новой плитки, предназначенной для школы, уложил себе на даче.
— Смотри, осторожно, не то врагов наживешь,- заметил Виктор, едва улыбнувшись.
— Он уже в мои враги записался. Начал под меня копать. Да ничего не накопал, кроме того, что в райисполкоме работают несколько человек, симпатизирующих оппозиционным политическим партиям. Начал кляузы на меня писать: дескать, Стрельцов превратил исполком в штаб оппозиции. Чуть ли не революцию в стране готовит. По этому поводу ко мне уже «ребята» из КНБ приезжали. Ну и что? Как приехали, так и уехали. А этот бывший начальник РОО никак не успокоиться, продолжает писать во все инстанции. Я уже привык. Начальник местной милиции мне тоже не товарищ. Помню, сколько от людей жалоб шло на работу РОВД. Причем, жалоб вполне обоснованных. Некоторых участковых люди годами не видели. Совсем работу забросили. Пацанва друг другу морды бьет, в самом центре города, под боком у милиции, а они в это время по кабакам сидят. Когда среди бела дня магазин ограбили, продавщицу зарезали, терпению моему пришел конец. Я этому подполковнику прямо сказал: еще раз увижу хоть одного твоего гвардейца за стойкой бара во время работы, можешь писать рапорт. Кстати, его предшественника тоже сняли по моему настоянию. При нем крышевание мелкого бизнеса приобрело невиданные для маленького городка масштабы. Худо-бедно, но справились мы и с этим злом. Больше пока не крышуют.
— А ты бы видел, что делается в Менске и областных центрах. Такое впечатление, что «крыша» уже построена людьми в погонах над всей страной. Так что отстегивать приходится не только чиновниками и контролерам… Эх, Женька, не завидую я тебе. Сам уже хотел уехать. С моими знаниями мог бы спокойно читать лекции по экономике где-нибудь за океаном. Да меня и приглашали не раз. Сын сейчас в Штатах, хочет денег подзаработать. Но даже его на родину тянет. Боюсь, что и я не смогу там долго выдержать. Уровень жизни, конечно, повыше, и возможностей неизмеримо больше. Только куда мне без наших березок.
— А что твой Юрка думает делать, когда вернется?
— Говорит, свою фирму хочет открыть. Значит, верит в то, что у страны есть будущее.
— Моя Дарья тоже верит. Никуда не хочет уезжать. Она теперь, представляешь, в политику ударилась. Против власти и против отца пошла… Шучу. Она у меня умница и отлично видит, что в стране больше недостатков, чем успехов. А как посмотришь телевизор, там выходит все наоборот. Молодежь, в отличие от нас, уже невосприимчива к фальши.
В это время в кармане у Стрельцова зазвонил телефон. Это был звонок от Волгина, зампреда облисполкома, курировавшего вопросы идеологии. По его голосу, железному и сухому, Евгений безошибочно определил: ничего хорошего ждать не стоит.
About the Author
