В офис к Андрею Даша зашла в конце рабочего дня. Собственно, для него этот самый день только начинался в районе шести. Сидя за компьютером и ублажая себя очередной чашкой крепкого ароматного кофе, начинающий юрист Паньковский изучал разные документы, связанные с уголовным правом. Устав от нудного чтения кодекса, он то и дело выводил себя на виртуальную полосу знакомств в Интернете и слал сообщение первой попавшейся красавице с одного из своих электронных адресов. Андрею пришлось прервать это занятие на полуслове, как только отворилась дверь кабинета, и в него вошла взволнованная Дарья.
— Что-то случилось? – спросил он, давая понять, что умеет читать с лица.
— На нас наезжают. Представляешь, в деканате стало известно о связях многих студентов с «младобелорусами». Нас стали вызывать по одному в деканат и допрашивать в присутствии посторонних. Меня целый час допытывали, кто из моих знакомых замешан в политической деятельности, либо сотрудничает с представителями оппозиции.
— Ты, конечно, как партизанка, никого не выдала.
— Ясный факт. Я же еще не спятила. Но они вели себя очень вызывающе. Деканша грозилась, если что, из общаги выселить. Оксанку так запугали, что она со страху согласилась вступить в СРМ. А Олегом Иваненко, говорят, КНБ занимается.
Андрей, не отрываясь от компьютера, задал дежурный вопрос, который почти всегда задавал знакомым и друзьям, приходившим к нему в офис:
— Хочешь кофе?
Его недопитая давно остывшая чашка стояла возле монитора и излучала едва уловимый запах кофейных зерен. Он никогда не допивал ее до конца, предпочитая вдыхать свежий аромат только что заваренного напитка.
— Нет, спасибо, — ответила Даша, привычно окинув взглядом светло-зеленые безмолвные стены. Андрей наконец соизволил оторваться от экрана и после некоторой паузы произнес:
— Ты играешь с огнем, милая. Неужели ты не понимаешь, что по мере приближения выборов власть будет закручивать гайки еще сильнее. И основной удар направит как раз на молодежь, в особенности, студентов. Именно в вас она видит наибольшую опасность. Сейчас лучше просто переждать это сложное время, не ввязываясь ни в какие антиправительственные действия. Тем более, что они заранее обречены на неудачу.
— Странно это слышать от тебя. Ведь еще совсем недавно ты говорил о том, что этот режим преступен, что его необходимо как можно скорее свергнуть, потому что сам он никогда не отдаст власть законным путем. Куда же подевалась твоя революционная риторика?
— Да никуда она не подевалась. Я и сегодня являюсь таким же противником действующего президента, как и три года назад. Но я реалист. Может быть, со временем во мне стало меньше наивности и больше здравого смысла. И я прекрасно отдаю себе отчет, что можно реально достигнуть в обозримом будущем, а чего нельзя. И, соответственно, не вижу смысла тратить жизнь на войну с «ветряными мельницами».
— Значит, ты хочешь сказать, что правление Лагапова продлится довольно долго, и потому нечего, мол, высовываться, лучше сидеть и молчать, ждать, пока само что-то изменится. Но если все будут молчать, следуя твоей логике, то ничего вообще не изменится. Даже через сто лет.
— Ну, это ты зря. Сто лет Лагапов не проживет, — иронично усмехнулся Андрей.
— Он не проживет. Так же, как и мы с тобой. Но ему на смену придут другие. Послушай, я не хочу, чтобы мои дети жили при диктатуре. Да и сама хотела бы видеть свою страну свободной и уважаемой в мире.
— Я тоже, поверь. Но есть вещи, которые мы, к сожалению, изменить пока не в силах. Может быть, ты знакома с таким термином, как исторический детерминизм. Смысл его в том, что в мировой истории все происходит циклично и последовательно, все события имеют определенную закономерность. Вот, например. В России в начале позапрошлого века были декабристы. Выходцы из дворян, между прочим, которые хотели отменить крепостное право и ограничить власть царя парламентским правлением. Ради этого даже устроили восстание, которое царь жестоко подавил, а пятерых лидеров революционной организации отправил на эшафот. Что в итоге? Крепостное право все равно отменили. Правда, через 35 лет. Но не потому, что царь вдруг вспомнил о борьбе декабристов за правое дело. Просто для этого настал исторический момент.
— А в результате страна еще долго плелась в хвосте у всей Европы. И, быть может, этих 35 лет как раз и не хватило для того, чтобы ликвидировать экономическую отсталость.
— Теперь возьмем следующий момент. Декабристы, во всяком случае, многие из них, хотели еще ввести в России конституцию, то бишь ограничить царское самодержавие. Этот момент тоже в конце концов наступил, в период революции 1905-1907 годов. Но ведь он не принес России ничего хорошего. В результате очередной революции монархия пала – казалось, сбылась мечта всех демократов, вот теперь наступит всеобщее счастье. А что в итоге? – гражданская война и десятилетия большевистской диктатуры, унесшей миллионы человеческих жизней.
— Следовательно, вывод таков: нацепи на грудь СРМ-овский значок, делай, что тебе говорят, а свое мнение оставь при себе, до лучших времен,
— Но Даша. Я же не призываю тебя вступать в этот чертов СРМ. Но советую быть более осторожной. Для твоего же блага. Пойми, сейчас не время заниматься активной политической деятельностью. Ты можешь обсуждать со мной или с друзьями какие-то вопросы, касающиеся работы президента, правительства и тому подобное. Никто же тебе не возбраняет дискутировать. Хотя в сталинские времена, между прочим, даже за одно неосторожное слово можно было на 25 лет угодить на Колыму. Но ненужно примерять на себя образ революционерки. Никакой революции в нашей стране в ближайшее время не будет. Даже в миниатюре. Но свою репутацию ты можешь очень сильно подпортить. И будешь потом выдавать героико-патетические эссе о том, как пару сотен отважных Дон-Кихотов, выбрав из своей среды белорусского Че Гевару и проникшись идеями свободы, пытались покончить с последней диктатурой Европы. Может быть, вам даже поставят памятник где-нибудь на Елисейских полях, и он будет вызывать неподдельный интерес у туристов из стран СНГ. А твои сверстники, которые сейчас поют осанну режиму под красно-зелеными флажками СРМ, в это время будут делать карьеру и зарабатывать деньги, чтобы потом, выехав за пределы страны, подальше от ненавистного диктатора, устраивать новую жизнь на берегу Женевского озера…Разве я не прав?
— Что ж, Андрюша. Логика твоих долгих рассуждений мне абсолютно понятна. Твой смысл жизни, напоминающий бомбоубежище, несколько отличается от моего. Может, я излишне романтик, может, не разбираюсь во многих вещах. Но я хотела бы жить в соответствии со своими принципами, быть честной, прежде всего, перед собой.
— Да, конечно, это твое право. Я нисколько не пытаюсь у тебя его отнять. Просто хочу немного опустить тебя на грешную землю. Подумай о себе. А если не о себе, то хотя бы о своих родителях. Об отце, которого ты наверняка очень сильно любишь. Ведь он, как никто другой из твоих близких, может сильно пострадать из-за твоего упрямства. Неужели ты не понимаешь простых вещей?
— Все я хорошо понимаю. Прошу тебя, Андрей. Давай больше не будем говорить о политике и моем гипотетическом участии в ней. У нас гораздо больше поводов поговорить о любви – о самом утреннем из чувств.
— Да, ты права. О любви у нас получается говорить гораздо лучше, а главное, приятней для нас обоих. Как ты смотришь на то, чтобы сходить в театр, или побродить по какому-нибудь скверу, где мы давно не были? Или просто посидеть в уютном кафе неподалеку?
— Вот здесь я согласна со всем, что ты предложишь. Ты же знаешь, я не привередлива. Только мы договорились: ни слова о политике…
Даша не могла не заметить перемен в поведении Андрея. После лета его как будто подменили. Куда-то исчезла с лица бархатистая светлая улыбка. Так же, как и мягкий пушистый голос: Даша всегда мысленно сравнивала его с переливами водопада. Теперь же глаза Андрея все больше выдавали железное равнодушие, которое он неумело скрывал под маской эрудиции и блестящего интеллекта. Да и звонить он стал гораздо реже. А сами эти звонки носили скорее дежурный характер: «Как дела? Что делаешь?» Всякий раз, когда она пыталась вызвать его на откровенный разговор в надежде понять причину столь резких перемен, Андрей лишь скупо пожимал плечами, неизменно отвечая что-то вроде «тебе показалось» или «я просто немного устал». Но обмануть Дашину интуицию было сложно. И она, всякий раз приходя в общежитие после встречи с любимым, долго и упорно гадала вместе с девчонками, что же произошло на самом деле. Как-то раз Настя, которую несколько утомили эти разговоры по вечерам об одном и том же, прямо спросила подругу:
— Он тебе секс предлагал?
— Напрямую нет, но… вообще-то намекал,- ответила Душа смущенно.
— И ты, конечно же, ему отказала.
— Ну да. Я же не могу поступать, как последняя шлюха. Всему свое время.
— Так что же ты теперь ходишь и хнычешь? Мужчины прежде всего самцы, они этого хотят. А романтическая любовь, ужин при свечах… — дело десятое. Неужели ты до сих пор так ничего и не поняла?
— Но он не такой, Настя. Для него любовь – не только постель. Я же его лучше знаю.
— Ни черта ты не знаешь и знать не хочешь. Я его всего-то два раза видела и могу определенно сказать: математик до мозга костей. Он все считает. Такие романтиками не могут быть по определению. Он просто задурил тебе голову, а ты у него наверняка не одна. Менск большой город – поди проверь, кого он еще успел охмурить.
Видя, что Даша совсем расстроилась и вот-вот выпустит слезу, Настя принялась ее успокаивать, положив руку на плечо:
— Не обижайся на меня. Я не хотела тебя обидеть. Просто хочу снять с твоих глаз розовые очки, сквозь которые ты, к сожалению, не видишь истины. У меня была похожая ситуация. Но главное – вовремя успеть из нее выскочить, понимаешь. Если ты хочешь строить свою любовь по совести и чести, тебе лучше с ним расстаться. Но я не призываю тебя сделать это сегодня или завтра. Будет лучше, когда ты сама для этого созреешь, все осмыслишь и сделаешь свой выбор самостоятельно.
На следующий день, после занятий, Даша опять отправилась к Андрею. Он, сидел, как обычно, уставившись в монитор, а рядом на столе стояла наполненная до верха чашка кофе. Только глаза его непривычно блестели всеми цветами радуги, как у ребенка, впервые увидевшего новую игрушку. Впечатление было такое, словно Андрей только что выиграл в казино большую сумму денег и уже мысленно планировал, на что он ее потратит.
— Привет, любимый. Кажется, ты сегодня в приподнятом настроении. Можно узнать причину? – с ходу выпалила Дарья.
— Да. У нас с тобой есть неплохой шанс в один день разжиться большими деньгами.
— Это каким же образом?
— Мне тут одно дельце подсуетили. Смысл его в следующем: у одного бизнесмена умер 10-летний сын, явно по вине медиков. Моя задача – доказать это в суде, чтобы тот удовлетворил иск бизнесмена на общую сумму 50 миллионов рублей. Для него это дело чести, деньги как бы не главное. Мы с ним договорились, что в случае удовлетворения иска 20 процентов, то есть 10 миллионов, я получу на руки. А ты сможешь красиво это все расписать, поярче, отослать во все газеты и получить бешенный гонорар. Заодно продвинешь себя в каком-нибудь популярном издании.
— Но я не хочу делать себе имя, тем более, деньги, на чужом горе. И тебе не советую.
— Что значит, не советую? Ты хочешь, чтобы мы летом поехали куда-нибудь отдохнуть? Но для этого я должен заработать денег, и как можно больше.
— Не по-христиански это, Андрей, — сурово ответила Даша.
— Ты же не ходишь в церковь.
— Да причем здесь, хожу, не хожу. Бог ведь он в душе. Трудно жить без веры. Во всяком случае, я так считаю.
— Послушай, Даша. Что-то я тебя не совсем понимаю, — Андрей наконец оторвал свой игривый взгляд от монитора, но направил его не на Дашу, а куда-то вверх. Его глаза колючими искорками бегали по потолку, мерцая в унисон электролампочкам. – Я же не предлагаю тебе пойти и ограбить магазин. Для того человеку и даны разум и интеллект, чтобы не допустить его превращения в злодея. Главное – не переступать эту грань. Во всем остальном каждый из нас свободен. И вовсе не обязан согласовывать свои действия с какими-то сверхъестественными силами, которых и в природе-то не существует. Все это пережитки старых, давно отживших истин, которые мною никогда не воспринимались всерьез. Делать карьеру, зарабатывая деньги, мы лишь удовлетворяем наши естественные потребности в пище, жилье, отдыхе. И ненужно этого стыдиться, если, конечно, ты не нарушаешь законы.
— Ладно, юрист. Нет у меня большого желания вступать с тобой в философские диспуты. Давай лучше пойдем, немного прогуляемся, — сухо ответила Даша.
— Давай, только недолго. Мне нужно изучить дело. Наверняка на это уйдет вся ночь – по-деловому ответил Паньковский.
Прогулка нисколько не уменьшила Дашиных сомнений. Скорее, наоборот, лишь добавила в ее душе смятения. Она уже не знала, кому больше верить: видимому охлаждению со стороны Андрея, подкрепляемому советами Насти, или его, Андрея, сладким признаниям в вечной и непорочной любви. При этом Даша ловила себя на мысли, что верить услышанному во всех сферах жизни становится с каждым днем все труднее.
About the Author
