Сентябрь встречал студентов БНУ пушистыми утренними туманами и слегка подкрашенными фасадами общежитий. Внутри «общага», как всегда в это время, напоминала гигантский муравейник. Уставшие от суеты студенты перемещались по длинным коридорам с сумками, тазиками, швабрами, излучая такое количество энергии, от которого могли бы сами по себе загораться лампочки во всех комнатах. Дружный и отнюдь не дежурный хохот, выплескивающийся из немых стен, вносил в общую картину оживления колоссальную порцию жизнеутверждающего начала.
И трудно было поверить в то, что еще пару дней назад здесь, в этих стенах, царила почти гробовая тишина, лишь изредка нарушаемая седовласыми вахтершами, живо обсуждающими последнюю серию очередного телевизионного «мыла».
Даша была рада вновь увидеть своих подруг – Настю и Оксану, с которыми она три года прожила в одной комнате. У них за это время выработалась четкая традиция – отмечать начало учебного года сладким чаепитием. И даже Оксанка, немного пухленькая и потому бредившая всевозможными диетами, не могла удержаться, чтобы не отведать Дашиных пирожных с ванильным кремом. За чаем они разговаривали порой до утра и сонными шли потом на лекции. Так было и на этот раз.
Самой разговорчивой была Анастасия. Она неустанно щебетала, рассказывая о своем ухажере, с которым они провели две недели на море. Оксана обычно никогда не останавливала подругу, и это рано или поздно приходилось делать Даше. Ведь ей тоже хотелось поделиться чем-нибудь свеженьким. К тому же заставить себя все время слушать она могла только, когда шла на какое-нибудь журналистское задание. После того, как обмен воспоминаниями был закончен, беседа плавно перетекала в сферу последних новинок моды и музыкальных пристрастий. Впрочем, последние у девчонок были абсолютно разными: Настя была ближе к рэпу, Оксана предпочитала лирическую музыку, а Дарье больше нравилась классика.
Потом, ближе к ночи, разговор неизбежно заходил о журналистике. В этом смысле уже Даша была самой активной. Еще на третьем курсе она сотрудничала с тремя изданиями и участвовала в съемках двух телевизионных программ. Причем, старалась задействовать себя не только на информационном поле (как чаще всего это делали студенты журфака), но работать над более серьезными темами. Свое будущее в журналистике она видела именно таким: находить острые темы и стараться раскрыть их с разных сторон – только так можно было по-настоящему оттачивать перо, совершенствоваться и находится в постоянном творческом поиске.
Летом она прорабатывала тему дедовщины в армии. Беседовала с парнями, уже отслужившими службу, теми, кто только собирался надеть военную форму, с психологами и старшими офицерами. Хотелось собрать как можно больше мнений, суждений, чтобы потом все это сопоставить и сделать определенные выводы. Они оказались несколько неожиданными, хотя в целом отвечающими логике. Дедовщина, как следовало из сделанных Дашей заключений, — не есть чисто армейское явление. Это скорее образ мышления и поведения значительной части общества, который, увы, закладывается еще со школьной скамьи. Смысл в том, что кто-то непременно должен быть унижен, чтобы потом унижать других. Каждый новобранец, которого унижают «деды», мечтает о том дне, когда он «состарится» и получит «право» унижать других. И неважно, что его били и оскорбляли Иван и Петр, а он будет вымещать обиду на Николае и Семене. Главное, что и последние испытают то, что пришлось пережить ему. Он возрадуется, ему полегчает. А его обидчики пусть находят потом своих жертв, и так до бесконечности. Разорвать сей порочный круг, не реформируя общественные отношения сложно, практически невозможно. Общество, будто пораженное вирусом садомазохизма, запрограммировано на взаимоунижение. И, к сожалению, очень многими, если не сказать, большинством, такое положение дел считается нормальным, естественным и закономерным.
После того, как Даша поделилась своими мыслями с подругами по общежитию, Оксана тут же начала рассказывать историю, приключившуюся совсем недавно с ее младшим братом Дмитрием. В школе он, щупленький, но неуступчивый, зачастую был мишенью для обидчиков: пацаны жестоко избивали его за то, что тот отказывался мыть за них класс, давать деньги на сигареты. Учителя смотрели на это сквозь пальцы, что окончательно развязало руки обидчикам. Однажды Диму избили так, что он попал в больницу. Но и на этом его страдания не прекратились. И только после того, как мать буквально вытащила сына из петли и перевела в другую школу, жизнь мальчика более-менее нормализовалась. Полгода назад Дмитрия призвали в армию. И там история повторилась: парню снова доставалось от старших «товарищей». Тогда он не стал дожидаться худшего и потребовал от командира роты исключить неуставные отношения. Нетрудно догадаться, что после этого армейская жизнь парня стала совсем невыносимой. Он вынужден был самовольно оставить часть, но не поехал домой и не кинулся в бега. Нет, он направился прямо в Министерство обороны, а параллельно направил письмо в Конституционный суд, где четко изложил суть проблемы. «Я, рядовой Григорович, призванный в соответствии с законом РБ на срочную военную службу, рассматривающий ее как долг каждого мужчины перед Родиной, вправе рассчитывать на то, чтобы проходить службу в нормальных человеческих условиях, гарантированных мне Конституцией и нашими законами. И пока государство в лице командного состава ВЧ не может обеспечить порядок и соблюдение воинской дисциплины в соответствии с уставом, считаю себя свободным от несения воинской службы».
— Молодец, побольше бы таких смелых и решительных, бросающих вызов рабской психологии большинства, — заметила Настя.- Ну, и чем все закончилось? Оксанка, не тяни.
— Да ничем. Диму в другую часть перевели. Никого не наказали. Ответ начальства был знаете, каким: «его же не убили, и в больнице он не лежал»… Но самое обидное, что и в другой части над братом издеваются. Он мне об этом намекает в письмах, просит маме не говорить, чтобы не расстраивать. А я потом ночью не сплю, все время думаю, как он там.
— Вот сволочи, — не выдержала Настя.- Наверняка им установку дали прессовать парня. Чтобы потом заявить во всеуслышание: мол, видите, каков он, правдоискатель – и там не ужился, и здесь ему не в кайф. Дашка, давай поедем в эту часть, представимся, что мы из газеты «Белорусская правда»», потом материалец забомбим на всю страну. Надо таких на чистую воду выводить.
— Если Оксана не будет против.
— Оксанка, ты же не против, правда, — скорее утвердительно ответила Настя, глядя на сестру пострадавшего от «дедовщины» солдата. Та в ответ неуверенно пожала плечами:
— Ну, если это пойдет на пользу, тогда да…
В первый же день учебы весь журфак собрали на встречу с руководством деканата. Перед ними, как обычно, выступила Тамара Юрьевна – замдекана по идеологической и воспитательной работе. Большинству студентов она никогда не нравилась из-за своей непробиваемой тупости и стремления выслужиться перед начальством. Слушать ее без иронии было попросту невозможно. Ибо говорила Тамара Юрьевна не иначе, как хорошо заученными штампами. Вот и на сей раз выдала очередной «шедевр» высоко поднятой бюрократической мысли:
— Все вы знаете, что вскоре нашу страну ожидает весьма важная политическая кампания – выборы президента нашего государства. Думаю, уверена, ни у кого не вызывает сомнений, что наша молодежь, мудрая и взвешенная, не находящаяся в плену навязываемых ей западными пропагандистами мифов, в подавляющем большинстве поддержит проводимый в стране курс на построение сильной и процветающей Беларуси – государства для народа. Исход предстоящих выборов вполне предсказуем, и он станет еще одним подтверждением необычайной мудрости нашего народа, который никогда не поддается на провокации некоторых «радетелей» о «демократии». В этой связи хотела бы обратить ваше особое внимание, что все попытки помешать свободному волеизъявлению нашего народа, дестабилизировать обстановку в стране будут жестко пресекаться предназначенными для этого органами. Прошу вас относиться ко всему сказанному со всей ответственностью и со всей серьезностью, ни в коем не случае не поддаваться на провокации, не давать втянуть себя в горнило политической борьбы. Поймите, что вас просто хотят использовать отдельные политические лидеры так называемой оппозиции, бросить в эту мясорубку. Это им нужна конфронтация, чтобы заявить о себе в очередной раз. Они не могут тихо и спокойно признать свое поражение, как это делается во всех цивилизованных странах. Им, видите ли, нужна революция. А вам нужна сильная и процветающая Беларусь, в которой вы могли бы спокойно учиться, а затем спокойно работать, создавать семью и растить детей – для этого тоже государство создает все условия.
Журфаковцы слушали, вернее, делали вид, что слушали замдекана молча. В конце один из них, пятикурсник Олег Иваненко, не выдержал, чтобы не задать парочку вопросов:
— Скажите, правильно ли я понял, что государство для народа мы только начинаем строить, а до этого у нас было государство для зверей? И если, как вы говорите, исход предстоящих выборов ясен, то не лучше ли их вообще отменить, а вырученные деньги отдать пенсионерам и малоимущим?
Будущие журналисты давно знали Иваненко, как заправского остряка, никогда не лезшего за словом в карман. Но такое откровенное «фе» в адрес одного из руководителей деканата – что-то из ряда вон… Как бы это не стоило Олегу диплома – подумали многие в аудитории, которая спустя миг погрузилась в тишину, похожую на тишину ожидания бури. В ответ Тамара Юрьевна что-то промямлила, но было заметно, как по ее лицу пробежала суровая гримаса раздражения. Казалось, она уже никогда не простит Олегу его дерзкой иронии. А если брать в расчет ее приверженность режиму и наличие мужа-сотрудника органов безопасности… Словом, перспективы Олега Иваненко попасть «под колпак» вырисовывались довольно отчетливо. Тем более, что за ним давно тянулся неприкрытый шлейф участника оппозиционных акций. Да и мысли его звучали отнюдь не в унисон «генеральной линии». И это еще мягко сказано.
Студенты, да и многие преподаватели уважали Олега за честность и твердость убеждений. Он всегда старался говорить то, что думал, хотя отлично знал: подобная откровенность нынче не в почете. В среде наиболее близких друзей и однокурсников Олега зачастую называли «Орлом». И надо сказать, что это прозвище очень даже подходило ему. Высокий покатый лоб, маленькая пушистая бородка и насквозь орлиный взгляд выдавали в нем героя, признанного лидера молодежи. А его умение красиво и убедительно говорить, непременно используя юмор, подкупали и парней, и, особенно, девчонок, многие из которых просто мечтали о таком рыцаре. Впрочем, Олег, имевший, надо полагать, широкое право выбора, воспользовался им по своему разумению. Год назад он стал ухаживать за Катей Лицевич – той самой Дашиной подругой, что гостила у нее этим летом.
Вечером девушки пришли к Олегу, чтобы вытащить его на прогулку. Он был дома один. На письменном столе Даша увидела целую кипу газет, запрещенных к печати в Беларуси, и море всевозможной бело-красно-белой атрибутики также запрещенной организации «Молодая Беларусь». Олег предложил посмотреть только что привезенные из-за границы наклейки с «антипрезидентскими» лозунгами (слова “Радзіма” и “Свабода” встречались в них чаще всего), а сам вышел на минуту, чтобы заварить кофе.
— Он очень увлечен своим делом. Откровенно говоря, я боюсь за него, но понимаю, что по-другому нельзя, — мимоходом заметила Катя. Когда свежезаваренный кофе уже излучал свой неповторимый аромат, а все трое сидели на кухне за небольшим круглым столиком, Олег вдруг неожиданно спросил:
— Ну что, Дарья, как ты смотришь на счет своего участия в деятельности нашей организации?
— Право, не знаю. Честно скажу, для меня это так нежданно-негаданно…
— Да, я понимаю. У тебя ведь отец – «вертикальщик». Но я не настаиваю. Хотя знаю, что душой ты уже давно с нами. Просто, пойми: сейчас не время отсиживаться. Если не мы, кто же еще выведет страну из плена тоталитарного прошлого. Лагапов с его авторитарным, полукриминальным режимом?… Ты прости, если я тебя обидел. Но над моим предложением все же подумай.
— Нет, ты меня нисколько не обидел. Что касается моего отца, то у нас с ним полное взаимопонимание. В том числе, и в политических делах. Просто у меня опыта маловато. Точнее, его нет вовсе. Не знаю, смогу ли принести вам реальную пользу – немного смущенно заметила Даша.
— А ты с Катюшей поговори. Она у нас тоже в новичках ходит. Да, собственно, от тебя сперва многого и не потребуется. Но впереди выборы, и всем нам, кто неравнодушен к судьбе страны, предстоит серьезно поработать.- Олег слегка улыбнулся, пристально охватив Дашу своим коронным, окрыляющим взглядом. Катя в этот момент молча, опустив голову, помешивала кофе в чашке. Казалось, что она целиком погружена в собственные мысли.
— Олег, скажи откровенно, у нас возможно нечто подобное на киевский «Майдан»? — спросила Даша.
— Честно отвечу: в ближайшее время вряд ли. У нас ситуация несколько отличается от украинской. Силы власти и оппозиции слишком неравны. Это во-первых. Во-вторых, значительная часть людей все еще готова голосовать за Лагапова, даже, если представить себе, что выборы будут честными и справедливыми. Наша задача: А – постараться их переубедить, Б – по возможности добиваться мобилизации демократически настроенных общественных сил на противодействие фальсификациям. То, что они будут, сомнений не вызывает.
— А кто будет главной альтернативой Лагапову?
— Скорее всего, Маркевич. Впрочем, возможны и иные варианты. Все определит Конгресс, он пройдет в октябре.
— Так значит, шансов сместить Лагапова немного.
— Думаю, нет. Точнее сказать, они просто призрачны. Наша главная задача на данном этапе – использовать предстоящие выборы, чтобы разбудить общество. Заставить его поверить в свои силы, показать альтернативные пути развития. Конечно, нам вряд ли удастся достучаться до каждого. Переубедить многих людей практически нереально. Но рассказать им правду о том, что происходит в стране, правду, которую от них всячески скрывают, — в этом наша святая обязанность. Это с одной стороны. А с другой, – Олег слегка улыбнулся, чем-то напоминая улыбку очарованного странника, — мы должны показать власти, что общество далеко уже не тот совковый монолит, который она видит в нем. В обществе есть люди, готовые не молчать, подобно сусликам, зашившимся в норе, а смело бросить вызов системе. Конечно, нас будут прессовать, загонять в угол, затыкать рот дубинками. Я и уже Кате говорил, и от тебя, Даша, не хочу скрывать. Участие в работе “Молодой Беларуси” – не членство в СРМ. Здесь не сулят высоких должностей и не раздают никаких благ. Но каждый день мы фактически находимся под зорким оком КНБ и милиции. Часть из нас отбывает сроки за несовершенные преступления. А в период предвыборной кампании наезды на нас станут куда более жесткими. Поэтому подумай хорошо, прежде чем согласиться. Мы ведь в любом случае останемся друзьями.
Олег говорил, как всегда, ярко и убедительно, съедая последние Дашины сомнения. Ее настолько овладело чувство сопричастности с идеями свободы, борьбы за правду и справедливость, что ответить «нет» означало… даже не струсить, а просто уйти от своей исторической роли. Идеи, о которых говорил Олег, и раньше не казались Даше чем-то эфемерным, лишенным смысла, оторванным от жизни. Но теперь она еще больше укрепилась в своем желании сделать что-нибудь такое, что помогло бы их поскорее материализовать. Даже, если для этого потребуется пойти на некоторые лишения, претерпеть жестокое давление со стороны правящего режима, она готова и на это. Единственное, что останавливало, ее — мысли об отце. Как она сможет ему объяснит? А главное – как это отразится на нем самом и на маме – двух самых близких ей людях. Этот вопрос волновал ее больше всего. И она решила не давать Олегу окончательный ответ. Обещала подумать. Хотя в душе отлично понимала, что, скорее всего, скажет «Да».
About the Author
