Уходящая неделя стартовала в густом тумане неопределенности назревающего мирового скандала. Казалось, Дональд Трамп полон решимости взять Гренландию с помощью «зеленых человечков», несмотря на огромное противодействие – как внутреннее, так и внешнее. Но Трамп не настолько наивный и безбашенный, как про него думают. Он (как мы писали в прошлой публикации) готов идти на абордаж лишь при полной уверенности в успехе планируемого предприятия. Именно поэтому Белый дом санкционировал захват Мадуро и отказался (пока) от прямого силового вмешательства в иранские протесты.
Гренландия может спать спокойно?
В случае с Гренландией команда президента США увидела и оценила как минимум два больших препятствия для большого рывка. Первое – удар по мировому порядку, что даже «несгибаемому» Трампу показалось чересчур. Ведь одно дело – пугать весь мир пошлинами, но совсем другое – вести торговые войны на всех фронтах, рискуя оказаться в явном меньшинстве – это даже для мощной Америки угроза. Но главное – второе: внутри страны у Трампа и близко нет того консенсуса, который был у Путина по Крыму 12 лет назад. Даже гипотетическую покупку северного острова одобряет каждый четвертый американец, а силовой захват – не более 10-12 процентов. То бишь риск обрушить рейтинг свой собственный и всей республиканской партии слишком велик, а результаты если и будут видны, то явно не в этом году. Потому Трамп пошел на «мировую» и на Давосском форуме, хоть и повторил свои притязания на «кусок льда» величиной в 2 млн. кв. километров, от ультиматумов все же решил отказаться. Во всяком случае, сейчас.
Впрочем, Трамп не был бы Трампом, если бы снова не заставил мир говорить о себе. В Давосе он официально озвучил уже брошенную ранее идею о создании «совета мира». Этот орган с непонятными пока полномочиями (естественно, с самим Трампом во главе) призван урегулировать международные конфликты типа Газы и Украины – то бишь делать то, с чем, по мнению лидера США (и это чистая правда), не справляется ООН. Однако идея «совета мира» оказалась, вопреки ее создателю, не столь популярной среди мировых лидеров. Во многих странах Европы ее оценили скорее скептически, а их лидеры не польстились на предложение стать ее «почетным» членом. Официально одобрил свое членство лишь… Александр Лукашенко, но ему не привыкать идти вразрез с европейцами.
А тут еще такая возможность подыграть «другу Дональду». При том, что перед беларуским начальником замаячила перспектива международного признания, и для этого ничего не надо делать взамен: ни отпускать людей из тюрем, ни прекращать репрессии, ни проводить честные свободные выборы. Вот только сама идея «совета мира», и без того не внушающая доверия, в виду абсолютной неопределенности статуса этой структуры, еще более меркнет после того, как в нее пригласили таких персонажей, как Путин и Лукашенко, с которыми слово «мир» (в смысле неприятия войны) отнюдь не ассоциируется уже несколько лет.
Путин &Зеленский: мир или война?
Тем временем, Вашингтон не оставляет попыток усадить Киев и Москву за стол переговоров. Сразу после Давоса представители воюющих сторон при посредничестве США собрались в Абу-Даби. Это первая встреча в таком формате, хотя уже не первая (вопреки сообщениям ряда СМИ) между сторонами конфликта – год назад они встречались в Стамбуле при посредничестве МИД Турции. Увы, безрезультатно.
В фокусе нынешних переговоров с участием военных и дипломатов (модераторы от США – все те же представители Трампа – Уиткофф и Кушнер, которые накануне в седьмой раз встречались с Путиным) – территориальный и другие вопросы, которые в Москве трактуют как «первопричины конфликта». Градус оптимизма после первого раунда переговоров неожиданно вырос. Причем не только со стороны американцев (что мы уже не раз наблюдали), но и со стороны самих непримиримых противников.
Трехсторонние переговоры между США, Россией и Украиной в Абу-Даби были «продуктивными», на них был достигнут прогресс, – сообщает портал Axios со ссылкой на неназванных американских чиновников (перевод – BBC). Как пишет издание, «обсуждалось все. Никто не уклонялся от обсуждения ни с одной стороны. Ни один вопрос не остался без внимания, и нам не пришлось никого подталкивать. Все относились друг к другу с уважением, потому что люди действительно искали решения». Более того, «мы очень близки к встрече Путина и Зеленского», – цитирует Axios одного из своих источников.
Однако, пусть меня снова обвинят в брюзжании, по-прежнему не разделяю этот оптимизм. И не только потому, что где-то мы уже слышали подобные пророчества. На мой взгляд, главным препятствием к миру по-прежнему остается Владимир Путин с его идеей «фикс» по поводу Донбасса. Напомним, помощник главы Кремля Юрий Ушаков в очередной раз (за день до встречи делегаций в Абу-Даби) повторил путинский нарратив: пока ВСУ не уйдут из Донбасса, мира не видать. И это уже даже не прихоть кремлевского Воланда, а скорее необходимость, вызванная насущной безысходностью.
– Интересный вопрос: рискнет ли Путин жить дальше без войны? – пишет российский политолог Владимир Пастухов. – Ведь для него это тоже как прыжок в прорубь. Война – зона максимального политического комфорта для него». И в самом деле, есть как минимум две причины, почему в Кремле не готовы вот так резко закончить войну без видимого удовлетворения собственных хотелок. Первое: связка «коррупция + социальная несправедливость», являющаяся ахиллесовой пятой московского режима, в условиях войны полностью вытесняется на периферию информационной повестки, как бы замещается патриотической истерикой. И второе: война – наилучшее прикрытие для решения главной проблемы путинского клана – успешного транзита власти к следующему поколению без потерь и эксцессов.
Здесь, правда, стоит сделать одну важную оговорочку. Все перечисленное работает «как часы» лишь при условии, что война ведется для России успешно. А это, очевидно, далеко не так, вопреки бравурным докладам Генштаба Путину об успешном продвижении «СВО». Нарастающие проблемы в экономике рискуют перевести ситуацию в состояние, когда условный холодильник начнет побеждать телевизор – тогда стабильность режима вполне может оказаться под угрозой даже в условиях сохранения «статус кво» на украинском фронте. А если фронт еще и начнет рассыпаться по какой-то причине, либо ВСУ предпримут успешное наступление (напрочь исключать такой вариант не берутся даже военные эксперты), судьба Наполеона III может замаячить перед Путиным и его окружением. Думаю, такое развитие событий рассматривают в Кремле как одно из вероятных. Да и усталость от войны никто, пожалуй, не отменял. И чем больше она длится, тем меньше возможностей у пропаганды держать в тонусе электорат и поддерживать высокий градус патриотического угара.
И все же рискнем предположить: выйти на мирный трек в краткосрочной перспективе вряд ли удастся. А личная встреча двух Владимиров – Путина и Зеленского, на наш взгляд, является такой же недостижимой, как въезд Путина в Киев на «белом коне».
Возможен ли диалог по-беларуски?
В Беларуси и в ее эмигрантской тусовке активно обсуждают идею экс-политзаключенной Марии Колесниковой о заключении некого пакта с Александром Лукашенко и беларускими властями. «Лукашенко — прагматичный человек. Он понимает язык бизнеса. Если он готов на гуманитарные шаги в ответ на смягчение санкций, включая освобождение заключенных и допуск независимых СМИ и НПО в Беларусь, это необходимо обсуждать», – заявила в интервью Financial Times Колесникова.
Подобные предложения не впервые звучат от представителей антирежимных сил. Идея диалога с властями витает в воздухе примерно с 2024 года, когда стало понятно, что близкая победа Украины и разгром Путина не просматриваются. Эту идею то и дело забрасывают в общественное пространство политики, политологи, эксперты, отнюдь не разделяющие курс Лукашенко и не питающие, мягко говоря, пиетета к правящему режиму. Хотя среди оппозиции мысль пойти на контакт с Минском разделяют далеко не все, а многие отождествляют ее с предательством
Главный вопрос – во имя чего этот диалог и что он может дать для страны? Ответ, по мнению Колесников и др. – в гуманности: ради освобождения более 1000 человек из тюрем можно и нужно наступить на голо собственной песне. Но позвольте, кто сказал, что власть готова на это пойти – вызволить всех и при этом не посадить на их место новых узников? Таким вопросом задаются сторонники жестких мер в отношении режима, не переставая напоминать, что диктаторы хорошо понимают только язык силы.
На этот вопрос, действительно, нет ответа. С первым утверждением Марии еще можно согласиться: свой прагматизм правитель РБ убедительно доказал задолго до прихода в большую политику «друга» Дональда. Ключевым, однако, в этой цитате Колесниковой является слово «если». О том, готов ли режим освободить заложников, вернуть в страну НГО и независимую прессу, лучше всего говорят его действия за последние 5-6 лет. Далее Мария напоминает: милосердие есть проявление необыкновенной моральной силы. Вот только проблема в том, что Александр Лукашенко давно и, скорее всего, безвозвратно, перешел черту, за которой быть милосердным не просто невозможно, но и опасно для него. Проявить милосердие в отношении своих противников (которых он уверенно называет врагами) – значит проявить слабость. Показаться слабым после всего, что произошло в 2020 году, особенно когда тебе уже за 70, – идея, которая едва ли обретет привлекательность в глазах правителя. И вряд ли это обстоятельство сможет изменить даже сила обаяния Марии Колесниковой.
Хотя, с другой стороны, сама идея диалога с властью – не предательство. Проявить гибкость в нужный момент – скорее СИЛА, а отнюдь не слабость политика. Тем более, что история падения автократических режимов упрямо доказывает: в подавляющем большинстве подобных ситуаций на гребне волны оказываются те, кто был на расстоянии не далее пушечного выстрела от эпицентра событий. И лишь когда власть совсем уж слаба и валяется в грязи, ее могут подхватить такие персонажи, как Ульянов-Ленин в 1917 году. Подобные сценарии, однако, куда чаще заканчиваются катастрофой для страны.
About the Author
