Последние события в Иране и в мире в целом заставляют задуматься о многом. Ответ за извечный вопрос, что в итоге побеждает – сила или правда – кажется уже не столь очевидным. Хотя история – штука сложная и непредсказуемая. Она порой сильно отличается от того, что переживает отдельно взятый человек, или даже большая группа людей. Ибо все мы живем здесь и сейчас, а история движется по спирали времени отнюдь не со скоростью света.
Наша история в этом смысле весьма показательна. Белорусы в разные эпохи искали себя и свои корни, мечтали о «лучшей доле». Но всякий раз их мечты разбивались о железный омут власти, которая шла параллельным курсом. Более тридцати лет назад нашему народу представился шанс реализовать свою давнюю мечту. Роковая ошибка дорого стоила, отбросив молодую республику к более мрачным временам. Двадцать лет назад молодежь попыталась исправить ошибку своих предков. Однако не была поддержана большинством. Увы, понадобилось еще полтора десятилетия, чтобы общество осознало тупиковость взятого в середине 90-ых курса на возврат в прошлое.
Эта повесть, главы из которой хочу предложить вашему вниманию в ближайшие два месяца, не претендует на принадлежность к документальному жанру, ибо все ее персонажи вымышлены. Хотя в целом она основана на некоторых реальных событиях — тех, что происходили в нашей стране конце 2005-го — начале 2006 года. Эта книга о том, как благостное упование большинства на «сильную руку», которая якобы способна привести народ к лучшей жизни, может обернуться трагедией. Многие до сих пор продолжают верить в эту красивую, но коварную сказку, хотя сама жизнь давно ее опровергла, доказав полную несостоятельность подобного рода иллюзий. Любой правитель, пришедший к власти под популистским лозунгом «государства всеобщего благоденствия», как правило, сколачивает вокруг себя лакействующую публику, привыкшую кормиться с барского стола. Интересы народа у этих людей далеко не на первом плане. Главное для них – подольше удержаться на прикормленных должностях. Ради этого они готовы выполнить любой приказ, даже самый преступный.
В этой книге, подчеркиваю, отнюдь не претендующей на документальность, мы попытались найти ответы на вопросы, которые наверняка волнуют многих. О чем думали эти люди, в том числе занимавшие высокие служебные должности, оказавшись перед непростым для себя выбором? Чем они руководствовались, бросая вызов жесткой государственной машине, поставленной на службу автократии? Почему у некоторых из них все же хватило смелости сделать честный выбор и, вопреки равнодушному большинству, выразить несогласие с действиями властей предержащих?
Сегодня, спустя 20 лет, очень многие жители Беларуси отдают себе отчет: как легко попасться на крючок всякого рода демагогов, выдающих себя за радетелей о народном счастье. И как трудно потом с этого крючка соскользнуть. Ветер перемен уже дует на Беларусь. С каждым днем и с каждым часом – все сильнее. Но сегодня стоит задуматься и о том, как мы будем жить после смены власти. Устоит ли новая власть перед искушением отомстить предшественникам за все нанесенные обиды? Не станет ли наступать на прежние грабли? Важно осознать одну простую истину: никто не решит за нас наши проблемы, если мы сами не начнем их решать. Только от нашего участия и активной гражданской позиции зависит будущее страны и ее народа. Готовы ли мы к тому, чтобы жить по-другому?. . В общем, читайте и вкушайте пищу для размышлений.
Глава 1
«Все диктаторы лжецы. Они беспощадны ко всякому, до кого могут дотянуться. Каждым поступком своим они обращаются к самому низменному, что есть в человеке, — к его страху, к его завистливости, к холопству, к духовному бессилию и к его извечной склонности подчиняться силе. Они — самое дурное, что произвело на свет человечество».
(Борис Стругацкий)
Ночь стояла мутная, тихая, до звона в ушах. Даша приехала на вокзал, как всегда, за четверть часа до прихода поезда. Два месяца каникул пролетели как один миг. Здесь, в небольшом полесском городке Калинове, на юге Беларуси, она родилась и выросла. В первые семнадцать лет жизни, до начала учебы в университете, успела впитать в себя провинциальный дух с его полупатриархальными традициями. Ей импонировал этот неторопливый, почти сельский уклад жителей малого городка, где буквально в ста метрах от центральной площади можно было легко окунуться в мягкую перину из серых одуванчиков, вдохнуть обеими ноздрями свежий аромат парного молока и услышать столь знакомое мычание черно-белой рогатой кормилицы.
Дашина подруга и однокурсница Катя, прирожденная менчанка, побывавшая у нее в гостях прошлым летом, в первые три дня никак не могла привыкнуть. Все спрашивала, как вы здесь живете, в такой глуши, где нет ни одного ночного клуба, даже приличного ресторана. И люди ходят какие-то хмурые, никуда не торопятся, будто не от мира сего. Потом призналась, что ей не хочется уезжать. Если бы не срочные дела в столице, наверняка осталась бы еще на недельку. В этом параллельном, с виду безмятежном и лишенном признаков суеты мире, Катю, как, впрочем, и Дашу, удручало наличие большого количества нетрезвых особей на единицу площади. Зачастую, безмерно распоясавшись, они вели себя откровенно по-хамски. В новом, только что открытом кафе с «евроремонтом», за один вечер пьяные подростки так набедокурили, что работницы этого учреждения долго не могли прийти в себя от шока. Разбитые плафоны и витражи, испорченные ударами «каратистов» стены и дверные замки – последствия исхода необъяснимой черной энергии, безмолвно трепетавшей в социальных недрах. Катин блокнот (в котором она собирала любопытные наблюдения для своего журналистского цикла «Полесские истории») тогда прилично пополнился новыми записями…
За лето Даша соскучилась по Кате, по остальным своим подругам, с которыми не терпелось обсудить последние новости из мира моды. По любимым преподавателям – с ними Даша любила заводить дискуссии на разные темы, от музыки до политики и морали. Кроме того, она мечтала поскорей увидеться с Андреем, парнем, с которым познакомилась весной в театре имени Янки Купалы. В тот вечер «купаловцы» ставили пьесу Евгения Шварца «Убить дракона». Эта постановка оставила глубокий след в душе девушки, заставила по-новому взглянуть на окружающий мир, критически осмыслить происходящие в родном отечестве процессы, которые она раньше старалась не замечать.
Так ли уж нужна нашему народу свобода, о которой вот уже десять лет твердят оппозиционные политики? – вот главный вопрос, который впору задавать. Вопрос непростой, почти гамлетовский. А ответ на него столь же противоречив и скорее отрицательный, чем положительный. Почему так? Над этим можно думать и рассуждать долго, не переставая. Углубляясь в историю, географию, психологию. Но главный герой пьесы странствующий рыцарь Ланцелот дает на него краткий и безоговорочный ответ: прежде всего, дракона нужно убить в себе, в своем мышлении, избавится от психологии винтика, которому обязательно нужен слесарь, порой грубый и с признаками хамоватости.
Театральная атмосфера обычно располагает к романтическому знакомству. Андрей, студент юрфака, волею случая сидевший рядом с Дашей, показался ей настоящим рыцарем нашего времени, смелым, твердым и, вместе с тем, образцом галантности и интеллекта. После спектакля он пригласил девушку в ресторан. За ужином Даша еще больше очаровалась своим новым знакомым. Его нежный бархатистый голос не оставлял равнодушным, а глубокие познания в истории, экономике, медицине просто поражали. Они проговорили часа три. И за все это время Даша ни разу не пожалела о том, что приняла его приглашение. Потом Андрей провел ее до общежития, пожелал спокойной ночи. Через несколько дней они снова встретились. После этого Даша впервые почувствовала, как сердце ее бьется все сильнее и сильнее лишь при одной мысли
о молодом человеке. Ей казалось, что она вдруг встретила кумира, мечту всей своей жизни.Андрей учился на юриста и, одновременно, подрабатывал в частной конторе, а также писал заметки для двух столичных газет. Он был типичным представителем того поколения белорусов, которое называли поколением будущего: напористым и прагматичным до мозга костей. Любил говорить по-английски, причем, обязательно с американским акцентом, оперировать сложными юридическим терминами, с неописуемым наслаждением упивался своими знаниями, особенно при виде собеседника, у которого все это вызывало восхищение. Ему доставляло удовольствие демонстрировать отличное знание белорусского языка (на котором он говорил чисто и без запинки), выдавать себя за ярого оппозиционера и патриота, при этом он никогда не скрывал намерения как можно скорее уехать из Беларуси, непременно на запад.
… Итак, до столицы Даше оставалось всего восемь часов езды по стальной колее, в хвостовом вагоне нудной тягучей «кругосветки» — так в народе называли пассажирский поезд, который почти пол суток преодолевал расстояние от Бреста до Минска.
Небольшой, до боли знакомый ночной вокзальчик традиционно встретил угрюмым внутренним убранством. Пятна из семечной шелухи на полу вовсе не напоминали цветущий подсолнечник, а гнетущий запах кошачьих испражнений отнюдь не вызывал ассоциаций с мохнатым мурлыкающим созданием, которое Даша меланхолично гладила еще двадцать минут назад. Привычный вокзальный пейзаж был бы, конечно, неполным без лежащих на стульях вдоль стены двух бородатых «аборигенов», от которых также несло неприятным запахом. Один из них в момент объявления поезда сочно матюгнулся, видимо, выражая таким образом недовольство тем, что его разбудили.
На протяжении последних сорока лет «кругосветка» оставалась единственным видом транспорта, связывающим городок со столицей. По этой ветке она собирала пассажиров почти со всего Полесья, делая «поклоны» всякому населенному пункту, отмеченному на карте, который встречался на ее долгом пути. Острословы в шутку называли этот поезд «полесским экспрессом». В среднем, остановки совершались через каждые 15-20 минут, потому машинист даже не успевал набрать ход, как нужно было опять жать на тормоз.
За окном мелькала беспроглядная темень, из-за которой то и дело выглядывали тускло освещенные полустанки. Поезд то притормаживал, то снова набирал ход, сотрясая пластиковые перегородки вагона и заставляя их почти беспрерывно скрипеть. Но этот скрип был почти не слышен, ибо его заглушал еще более громкий и отчетливый стук вагонных колес.
Вагоны стучали как-то необычно резко, явно сбиваясь с «общеустановленного» ритма «та-та…та-та…» Его заменяла совершенно беспорядочная какофония звуков, доносящихся снизу одновременно с тряской. В ночной тишине они казались особенно зловещими, не поддающимися логике. Из-за этого грохотания Даша почти никогда не могла уснуть. А тут еще мужчина на верхней полке издавал такой залихвацкий храп, что никакой сон даже не пытался ею овладеть. Читать при тусклом свете было совершенно невозможно. Потому Дарья стала рассматривать танцующие капли на стекле – на улице в это время моросил первый по-настоящему осенний дождик. Она успела заметить, что число капель все время было примерно одинаковым – не уменьшалось и не увеличивалось. Ветер неизменно сбрасывал со стекла определенную партию водяных частичек, и тут же на их месте появлялись новые, в том же количестве. Вот он, круговорот воды в природе, как конвейер на производстве – поймала себя на мысли Даша.
В этот момент поезд снова стал притормаживать. Спустя несколько минут в вагон вошли несколько новых пассажиров, двое из которых заняли места рядом с Дашей, с противоположной стороны открытого купе. Прежде чем улечься, они долго обсуждали в полголоса какую-то семейную проблему. В суть разговора Даша откровенно не вникала, и из всего сказанного запомнила лишь несколько не совсем ласковых слов, которыми женщина и мужчина попеременно награждали друг друга, а заодно еще кого-то, то ли соседей, то ли родственников. Нельзя сказать, чтобы они были совсем уж пьяны, однако запах перегара от них обоих исходил неслабый, забивая собой даже привычный запах туалета, который находился рядом.
Дождь постепенно прекратился. И в предрассветной мгле замаячило огромное облако тумана. Казалось, оно становится все гуще и гуще, накрывая собой все, что было расположено на земле. В местах, которые славились на всю страну обильными урожаями клюквы и брусники, туман в это время года – явление нередкое. У нас, как в Англии – шутили местные жители. Ибо на этом сходство с Британскими островами заканчивалось. Здесь не было ни изумрудных газонов, ни вычурных средневековых замков. Зато часто встречались болота, которые называли «легкими Европы». Следуя анатомической логике, можно было предположить, что и сердце континента бьется где-то неподалеку. Дарья в прошлом году бывала в этих краях во время прохождения практики. Потом писала в материале о том, что именно здесь формируется характер белорусов: тихий, «памяркоўны», непритязательный, смиренный. Наверняка тут жили и живут до сих пор герои бессмертного романа Ивана Мележа «Люди на болоте».
Даша не раз вспоминала, как дед рассказывал ей о мелиорации. О том, сколько лесов, полей и даже населенных пунктов в буквальном смысле достали из болота. На этой земле потом строили новые поселки, возделывали сельхозкультуры. Дед в то время был председателем колхоза. Сколько сил и знаний приложил, чтобы поднять вверенное ему хозяйство. В жестких тисках административной системы. Поднял-таки. Теперь говорит, что еще труднее стало руководителям, даже по сравнению с партийными временами. Никакой самостоятельности нет, а ответственности выше крыши.
Хотя многие что тогда, что сейчас, прячутся за колхозными хлебами. Могут по две недели на работу не выходить, или работать кое-как, но по-прежнему убеждены, что им колхоз (или государство) что-то им должны: сено, солому, трактор… Не хотят становится хозяевами. Ибо знают, государство их не бросит, не даст с голоду помереть. И не потому, что оно такое гуманное, а потому что люди нужны власти как электорат, как основа поддержки на выборах и референдумах. Выходит, вопрос политический. Только говорить об этом вслух не принято, можно лишь на кухнях шептаться. «Старые времена возвращаются, так что будь осторожна, внучка» — предостерегал Дашу дед Василий.
Рано утром поезд прибыл на станцию «Варановичи». Уже рассвело. Из открытых дверей вагона тянуло утренней свежестью. Туман потиху рассеивался, и солнце уже охватило своими первыми лучами здание вокзала и прилегающую к нему площадь. Окно вагона, возле которого сидела Даша, находилось аккурат напротив той части перрона, где орудовала метелкой женщина-дворник, средних лет, одетая в холщовую телогрейку цвета засушенных листьев. Слегка согнувшись над собственной тенью, она разгоняла по углам остатки вчерашнего хлама. Легкие взмахи большого пучка в ее руках чем-то напоминали движения маятника. Хмуро и монотонно лизали голые прутья остывшую за ночь тротуарную плитку, превращая ее в чистый, но угрюмый простор. Они, словно, заметали чьи-то грязные следы, не смывая при этом печать людского равнодушия и подлости, — почему-то подумала Дарья и отвернулась от окна.
Молодая приветливая проводница стала предлагать чай и печенье – небогатый набор из вагонного «меню», который, тем не менее, любило по утрам большинство пассажиров отечественных поездов. И Даша не исключение. Она не могла отказать себе в удовольствии подержать в руках граненый стаканчик в металлическом подстаканнике. А заодно и просто согреться, созерцая, как мелькают за окном последние штрихи уходящего лета.
В момент, когда девушка сделала первый глоток, почувствовал в горле приятное ощущение кисло-сладкой лимонной свежести, с верхней полки стала медленно сползать нога грузного пожилого мужчины. После того, как семейная пара, выяснявшая отношения посреди ночи, вышла в Барановичах, он оставался единственными Дашиным попутчиком. Спустившись на освободившуюся полку, незнакомец протер заспанные глаза – они выглядывали из-за узких бровей доброжелательно и открыто.
— Я, наверное, сильно храпел? – спросил незнакомец, продолжая позевывать.
— Сильно, но мне это не мешало. Я все равно в поездах не сплю, — ответила Даша, заплетая свои кудрявые волосы в пышный длинный хвост.
— А ты, видать, студентка, на учебу едешь?
— Угадали. Кто ж еще сунется в столицу в такую рань.
— А хочешь, я попробую угадать, на каком факультете ты учишься? – попутчик явно хотел завести разговор, тем более, что Даша этому не противилась, лишь приветливо ему улыбалась.
— Попробуйте, — живо ответила она, не спуская улыбку с лица.
— Думаю, что на истфаке, либо на журфаке. Скорее, второе.
— Да вы просто прорицатель какой-то.
— Жизненный опыт — только и всего.
— Почему же тогда моя бабушка не может так быстро определять, как вы?
— Потому что она, скорее всего, не училась в университете и не работала в аналитических структурах.
— В каких-каких?
— Аналитических… Да ты не смущайся. Я имею в виду анализ явления, процесса, человека, не с точки зрения медицины, а скорее психологии.
— А вы сами, собственно откуда?
— Из Москвы. Когда-то я работал в ЦК, потом в правоохранительных органах. В Беларуси бывал очень часто. По служебным делам. И сейчас иногда наведываюсь.
— И как вам у нас? – спросила Даша, поглядывая на медленно уползающий перрон.-
— Смотря, что ты имеешь в виду. Уровень жизни ниже, чем в Москве, но выше, чем во многих других регионах России. А в целом… Беларусь напоминает мне островок из прошлого. У вас ведь много чего сохранилось с советских времен.
— Но бабушка рассказывала, что тогда продукты были очень дешевые. А теперь в магазинах все дорого, как в Европе, а зарплаты намного меньше, — уточнила Даша.
— Да, цены кусаются… Цены кусаются, а многим чиновникам грош цена.
— Наверное, и среди них есть разные люди. Хотя честных, порядочных не так уж и много — в этом вы правы. Как, наверное, и в России.
— Абсолютно точно. Хочешь, я скажу тебе, почему это происходит в наших странах?
— Интересно бы узнать.
— Потому что и в России, и у вас, здесь, в Беларуси, всегда было так: народ, общество существует само по себе, а власть сама по себе. Она может не считаться с мнением людей, манипулировать ими, а если надо, просто подавлять, заставляя в итоге выполнять свою волю. Хотя все по идее должно быть наоборот: не чиновники управлять гражданами, а граждане – чиновниками. Так, во всяком случае, принято в большинстве западных демократий. Это незыблемая основа. Как только действия власти расходятся с требованиями закона или с волей подавляющего большинства, большинство выходит на улицы и требуют от власти или выполнять закон, или уйти. Третьего, как говорят, не дано. У нас по старинке верят в доброго царя, в то, что он придет, наведет порядок, и жизнь станет легче. Верх наивности. И история, наша общая история, это не раз доказывала.
— А ведь наши люди тоже когда-то поверили Лагапову. Избрали его в девяноста четвертом подавляющим большинством голосов. Я тогда была еще совсем юной. Но родители и бабушка рассказывали, как за него всей деревней ходили голосовать. Он был настоящим кумиром. Его портреты вместо икон на стенах вешали. На него надеялись, как на спасителя страны от хаоса, экономической разрухи и произвола тех же чиновников.
— Прекрасно помню это время. Более того, я был тогда в числе самых информированных людей о том, что происходило в вашей республике. Я знаю всю подноготную Лагапова и знаю, как он шел к власти. В тот момент Беларусь, действительно, была на грани катастрофы. Крупнейшие предприятия не работали, люди месяцами оставались без зарплаты. Эта ситуация во многом искусственно поддерживалась. Теми силами в России, которые хотели и хотят поглотить Беларусь. Именно они сделали ставку на молодого и амбициозного депутата, популиста до мозга костей, но очень талантливого. Был разработан хитроумный план его прихода к власти. В ход были пущены самые современные методики психологического воздействия на массы. В том, что они существуют, уж поверь мне на слово. Людям, в том числе чиновникам, вдалбливали на уровне подсознания, что выбор у них невелик: либо избрать этого человека, либо наступит полный крах, и Беларусь станет колонией запада. Хотя официально власть поддерживала другого кандидата и делала вроде бы все возможное для его победы. Такая тактика полностью оправдала себя. Лагапов был избран на ура. Только он сумел обмануть всех. И позже начал вести свою игру, которая пока что приносит ему хорошие плоды. Россия стала по сути сырьевым придатком для белорусской экономики. На российской помощи держится вся социально-экономическая система Беларуси (почти точная калька с советской) и, в конечном итоге, неограниченная власть президента. Единственное, чего он пока не добился, не стал правителем России, хотя очень этого хотел.
Наступило минутное молчание. Сделав большие круглые глаза, Даша пыталась переварить услышанное. Собственно, эту версию она уже не раз слышала от других людей. Но никак не могла понять, зачем ей все это рассказывает заезжий москвич, которого она видит в первый и, быть может, в последний раз. Будь это даже тысячу раз правдой, для чего он это делает? Неужели, только потому, что некому больше выговорится, и он решил использовать ее, простую девчонку, как слушателя?
— Я понимаю, ты ошарашена, — попутчик из Москвы уже стал отвечать на еще незаданный вслух вопрос.- Тебя наверняка интересует, зачем я это все тебе рассказываю и насколько, вообще, мне можно верить. А я и не настаиваю, чтобы ты мне сразу поверила. В конце концов, рано или поздно все тайное станет явным, и народ Беларуси узнает правду о том, кого он долгое время боготворил. А рассказываю это я тебе потому, что вижу в твоих молодых, неиспорченных жизнью глазах искорку надежды.
— Надежды на что?
— На то, что ваше поколение, которые многие совершенно несправедливо называют «ужасным», «испорченным», сможет устроить свою жизнь по-другому, во всяком случае, не станет слепо доверять всевозможным демагогам и политическим мошенникам. Вы должны понять: нельзя равнодушно относиться к происходящему. Потому что общество овец неминуемо порождает власть волков. За вами будущее. Оно наверняка станет более светлым и свободным, чем жизнь нашего поколения. Но для этого нужно очень сильно постараться. В корне изменив старое мышление и отказавшись от прежних предрассудков. Никакой царь вашу жизнь не улучшит, а ухудшить может. Это нужно понимать. Но действовать надо очень осторожно, не забывая о том, что у вас есть родители, которые вас любят и не хотят потерять…
Три часа до Менска пролетели как один миг. Даша не успела даже допить свой чай, а к печенью и вовсе не притронулась. Столица встречала ее, студентку уже четвертого курса Белорусского национального университета, теплым солнечным деньком и, как всегда, двумя одиннадцатиэтажными «башнями-близнецами» на привокзальной площади. Ей совсем не хотелось верить, что очередное студенческое лето осталось позади.
About the Author
