Психологи называют это «реалистичностью» изображения: чем больше сообщение похоже на непосредственный опыт — видео, «живые» кадры, эмоции на лицах, тем выше доверие. Западные исследования показывают, что видео чаще воспринимается как нечто более правдоподобное, чем текст или аудио — дескать, увидел, значит, правда.
Картинка работает на эмоцию — будь то страх, сочувствие или злость. И это зачастую затмевает даже элементарные законы логики. Заметьте, пропагандистские программы не столько спорят с фактами, сколько конструируют определенные ощущения. Ведь если зритель «чувствует», что это правда, доказательствами можно себя не утруждать.
«Кто владеет информацией, владеет миром». Авторитарные правители хорошо знают этот закон. Потому они берут телевидение, а вместе с ним наши эмоции, под полный контроль. Беларуский опыт наглядно демонстрирует то, как именно картинка может подгоняться под «нужный» смысл.
Как именно это работает? Кривое зеркало протестов
Например, в 2020 году во время массовых шествий против фальсификации выборов беларуское ТВ не просто говорило о якобы «управляемом извне мятеже». Оно рисовало зрителю альтернативную реальность, в которой это ложное утверждение кажется самоочевидным.
Многотысячные мирные колонны, дворы, заполненные бело-красно-белыми флагами, женщины в белом — все то, что составляло саму суть протестов, оставалось за кадром. Вместо этого пропагандисты бесконечно повторяли фрагменты с драками, фаерами, перевернутыми мусорными урнами. Так создавалась иллюзия агрессивного характера протестов, в реальности — подчеркнуто мирных.
Более того, рядом с кадрами протестов сотрудники госТВ монтировали кадры разрушений, горящих покрышек из совсем других стран или даже времен, создавая ложную ассоциацию с гражданской войной и хаосом.
Характерная картинка сопровождалась тревожной музыкой или драматичным голосом за кадром — все это делает происходящее на экране эмоционально «опасным», даже если на самом деле люди просто идут по проспекту с цветами.
Таким образом, зрителям выдали не честный анализ происходящего, не приглашение к дискуссии, а готовую эмоцию и чувство, мол, «это страшно, это разрушение, от этого нас спасают пресловутые «порядок» и «стабильность».
Истории про «распятых мальчиков»
События последних нескольких лет в Газе стали, пожалуй, самым ярким примером того, как изображения страдания могут превращаться не только в свидетельство, но и в оружие.
Самый показательный момент — взрыв на территории больницы аль-Ахли 17 октября 2023 года. В первые часы, когда никто толком не понимал, что произошло, несколько крупнейших медиа почти синхронно выдали в эфир трактовку «сотни людей убиты в результате израильского удара по больнице в Газе». Основанием для такого громогласного вывода стал пресс-релиз ХАМАС и контролируемого им «министерства здравоохранения». Ни малейшей попытки верификации.
Подобные «сюжеты-ужасы» использовали и российские пропагандисты, еще до начала полномасштабной войны против Украины. В 2014 году «Первый канал» показал репортаж о якобы «распятом мальчике» в Славянске. Местная жительница рассказывала, как украинские военные якобы прибили трехлетнего ребенка к доске на глазах у его матери. Никаких подтверждений этому кровожадному «рассказу» не нашли ни российские, ни международные журналисты, ни сами жители Славянска. Этот сюжет признан классическим фейком. К тому же, не оригинальным. Точь в точь подобную историю выдумали и запустили в СМИ югославские пропагандисты в разгар военного конфликта в этой стране в середине 90-ых. В кровожадности они обвинили хорватов и боснийцев. И тоже ничего не подтвердилось.
Тем не менее, история про «распятого мальчика» стала одним из главных эмоциональных якорей российской пропаганды. Ее пересказывали, на нее ссылались в ток-шоу, ею объясняли, почему «с украинцами нельзя договариваться». Журналисты и исследователи, которые разговаривали с россиянами, ехавшими на Донбасс, фиксировали, что многие прямо называли этот сюжет одной из причин, почему «надо идти воевать».
Годы спустя, уже в 2022-м, этот сюжет и подобные ему фейки стали аргументами для оправдания полномасштабного вторжения. Вместо одного выдуманного мальчика появился целый набор мифических «биолабораторий, распятых русскоязычных в Украине и массовых зверств».
Как не дать картинке думать за нас?
Телевидение само по себе не зло. Картинка может фиксировать военные преступления, спасать жизни, напоминать о тех, кого власть хотела бы стереть из памяти. Но ровно те же приемы — крупный план, слезы, музыка, повтор — легко превращают экран в инструмент манипуляции.
Каждый раз, когда нас накрывает очередной «сюжет-ужас», полезно на секунду остановиться и спросить: что осталось за кадром? Почему мне это показывают именно так? Кто рассказывает эту историю и чего добивается рассказчик?
Ведь пока эфиром командуют те, кому важнее управлять нашим страхом, чем объяснять сложную реальность, ответственность за поиск правды ложится на нас самих.
БЕРЕГИТЕ СЕБЯ!
P.S. Тему продолжим в ближайших публикациях. Не пропустите
About the Author
