«Бывали хуже времена, но не было подлей». Эта часто используемая фраза приписывается поэту XIX века Николаю Некрасову, хотя ему не принадлежит. Он, чуть видоизменив, процитировал в одном из стихотворений свою современницу, писательницу Надежду Хвощинскую. Исходный отрывок, кстати, заслуживает полного цитирования:
«Черт знает, что из нас делается. Огорчаемся с зависти, утешаемся ненавистью, мельчаем – хоть в микроскоп нас разглядывай! Чувствуем, что падаем и сами над собой смеемся… Были времена хуже – подлее не бывало!»
Словно о нас сегодня сказано. В этом, собственно, и состоит феномен «последних времен»: в период кризиса и разнообразных беспокойств людям кажется, что их проблемы уникальны. А хуже, если когда-то и жилось, то все равно наши неурядицы похлеще.
Миф о мировом порядке умер за тридцать лет
Конечно же, это иллюзия. Каждый общественный кризис уникален, но в чем-то все они похожи. Обрушение прежнего порядка всегда сменяется периодом хаоса и сумятицы, из которых в итоге вырастает порядок новый, иногда лучше, иногда много хуже прежнего.
Что считать точкой отсчета нынешнего «бардака», наверное, разберутся историки в будущем. Пока в суждениях на сей счет царит разнобой. Одни называют мировой экономический кризис 2008-2013 годов, другие – череду бурных событий середины прошлого десятилетия (начало украинской войны, миграционная волна в Европе, первое пришествие Дональда Трампа в Белый дом, Брекзит), третьи – пандемию ковида, четвертые – полномасштабное российское вторжение в Украину…
Ясно одно: многое накренилось, истощилось, оборвалось, многое, наоборот, появилось и развернулось. Но таким, как 15-20 назад, мир уже явно не будет. При этом отсылы к недавнему прошлому звучат непрерывно. Многие тревожатся по поводу «краха либерального мирового порядка, основанного на правилах». Другие сетуют на «нарушения Устава ООН и международного права», которое, по большому счету – такой же миф, как и сама ООН. Ибо не было за всю историю человечества организации, способной объединить нации, хотя бы на основе идеи мирного сосуществования. Нет ее и сейчас, более того, смеем заверить – в ближайшее время не предвидится. По понятным причинам.
Соглашусь, пожалуй, с известным британским историком Нилом Фергюсоном, сказавшим в одном из недавних интервью, что никакого международного порядка, сложившегося после Второй мировой войны и основанного на четком наборе правил поведения для государств, в полной мере никогда не существовало. С конца 40-х до конца 80-х годов прошлого века был скорее набор формальных и закулисных договоренностей между двумя лагерями, на которые разбилась большая часть мира в ходе «холодной войны». Когда «холодная война» закончилась поражением и распадом коммунистического блока, прежние договоренности неизбежно отправились в мусорную корзину, хотя этот процесс и занял определенное время. Около 30 лет – по историческим меркам даже не миг, а полмига, ну или четверть – неважно. А новых правил игры, пусть даже хрупких и витиеватых, увы, пока не появилось.
На обломках «мирового порядка»…
Впрочем, кое в чем с Нилом Фергюсоном можно поспорить. ООН или ОБСЕ, конечно, никогда не были форумами, способными эффективно решать международные проблемы ко всеобщему удовольствию, как о том мечтали их основатели. Тем не менее, в их рамках заключались соглашения (вроде Хельсинкских в 1975-ом), которые определяли основы международных отношений, принуждали даже диктаторские и авторитарные режимы хотя бы формально соглашаться с принципом соблюдения прав человека и основывались на равенстве больших и малых, сверхдержав и небольших государств.
Правила были, просто они время от времени нарушались великими державами в соответствии с заповедью свиней из «Скотного двора»: «Все животные равны, но некоторые равнее других». СССР вторгся в Венгрию, в Чехословакию и Афганистан и поддерживал коммунистических повстанцев по всему миру, от Кубы и Никарагуа до Анголы и Эфиопии.
США отстранили от власти демократически избранные правительства в Иране и Гватемале, вмешались в войны в Корее и Вьетнаме, поддерживали военные диктатуры в Латинской Америке… Но всякий раз подобные шаги представлялись их инициаторам как направленные на защиту «высоких принципов». В американском понимании – свободы и демократии в советском – защиты социализма, «самого передового в мире общественного строя», от «коварных планов капиталистических хищников».
Но такие «объяснялки» не мешали прагматичным договоренностям, когда в них возникала острая необходимость. Вспомним хотя бы Карибский кризис в 1962-ом. Кстати, подобным образом работали и более ранние системы международных отношений. Вестфальский мир, завершивший Тридцатилетнюю войну 1618-1648 гг. (которая, по мнению многих историков, не уступала обеим мировым), означал относительное торжество религиозной толерантности. Концепция государственного суверенитета, положенная в основу этого мирного договора, попросту говоря, давала приоритет государству, какой бы ни была религия его обитателей. Она позволила католикам и протестантам сосуществовать в Европе без того, чтобы непрерывно выяснять с помощью огня и меча, на чьей стороне Бог.
«Священный союз», сложившийся после наполеоновских войн благодаря усилиям российского императора Александра I и австрийского канцлера Меттерниха, был основан на стремлении консервативных монархий помешать новым революциям в Европе.
Он обеспечил мир на 30 лет, но в 1848 году революционный вулкан начал-таки снова извергаться, и наступила очередная эпоха «креативного хаоса».
Версальская система мирных договоров, заключенных в 1918 году по итогам Великой войны (или Первой мировой), исходила из идеологии победителей – западных демократий.
Согласно ей, свободолюбивые народы взяли верх над консервативными милитаристскими империями, сильнейшая из которых, Германия, была объявлена главной виновницей войны. Собственно, это и стало главным унижением, которое немцы переносили столь тяжко.
С остальными Веймарская республика худо-бедно справлялась, однако недолго. Через 15 лет пришла Великая депрессия, массовое обнищание, а с ним и рост популярности нацистов и коммунистов, закончившийся приходом Гитлера к власти. В 1930-е выяснилось, что победители в Первой мировой совершенно не готовы защищать созданную ими систему международных отношений, что и проложило дорогу к новой катастрофе…
Короче говоря, ни один «мировой порядок» не был основан исключительно на балансе геополитических или экономических интересов. Хотя эти интересы всегда играли важную роль, за действиями мировых игроков стояли определенные идеи, «представления о прекрасном», о том, какие принципы должны быть фундаментом отношений между странами и народами. Только когда эти идеи выдыхались, а принципы ветшали, рассыпáлась и система международных договоренностей и институтов – тот самый «мировой порядок».
На смену силе права опять приходило право силы, не основанное ни на чем, кроме жажды экспансии, погони за ресурсами и бредовых представлений о «жизненном пространстве для немецкой нации» или «единстве русских и украинцев». Увы, похоже, как раз в такую эпоху к концу первой четверти этого века мы с вами и въехали. Точнее, нас в нее затащили современные последовали Гитлера, Наполеона и других правителей прошлого, коим было тесно в рамках их национальных границ.
… мы новый мир построим?
Можно утешаться тем, что подобное случается не в первый и, наверное, не в последний раз. Но для тех, кто стал или еще станет жертвой очередной борьбы за передел мира, это утешение слабое. Впрочем, надолго ли затянутся нынешние «подлые времена», зависит от самих людей. От того, скоро ли появятся и оформятся новые идеи и представления о разумном мироустройстве и какими они в итоге окажутся.
Быть может, это будут идеи солидарности и взаимопомощи, которые, пусть недостаточно и непоследовательно, проявились в поддержке Украины странами Европы и США. А может, это будут представления о мире как о рынке, где выгоднее торговать, чем воевать. Нечто подобное проглядывается за хаотичной, склонной к буффонаде и на первый взгляд плохо читаемой политикой администрации Дональда Трампа. Возможны, конечно, и куда более мрачные варианты. Но, как бы то ни было, задуматься об этом стоит уже сейчас, потому что будущее, как обычно, начинается сегодня.
И здесь я бы предложил говорить не о «подлых временах», а скорее о том, что сможем мы, когда история заставит нас выбирать не между «Бургер Кингом» и КФС, а между жизнью и смертью.
А ЧТО ДУМАЕТЕ ВЫ?
About the Author
