Как переживают опыт репрессий беларуские мужчины? Что ломает их, а что помогает восстановиться? Насколько гендерные стереотипы мешают обращаться за помощью? Об этом разговариваем с психологом Юлией Мартинович.
Почему мужчины реже, чем женщины, обращаются к психологу
Я бы разделила тех, кто попадает к психологу, и мужчин, и женщин, на две категории.
Первая – те, кто обращался раньше или хотя бы думал об этом, или читал какие-то книжки, соприкасался с темой психологии, кому было понятно, куда идти с травматическим опытом.
Вторая категория – (женщины в ней тоже есть, но в основном это как раз таки мужчины) – те, кто никогда не соприкасался ни с какой психологией и сами бы никогда не пришли на терапию. Это не приходило даже им в голову. Сейчас, после заключения, после эпизодов насилия, их приводит то, что они столкнулись с такой реакцией своей психики, какую они никогда не могли даже представить. Они не ожидали, что с ними может такое произойти.
У них рушится представление о себе. Как правило, это связано с гендерными стереотипами. Они не могут с чем-то справиться, у них развивается расстройство адаптации, иногда это ПТСР (посттравматическое стрессовое расстройство), иногда более легкие формы. Могут быть отдельные симптомы вроде бессонницы, вспыльчивости, агрессивности, которые не проходят долгое время. Это выбивается из их картины мира и как раз может привести к психологу.
Приводит и то, что есть много поддержки для освобождающихся людей, разные программы реабилитации. Во все эти программы включена работа с психологом. Обычно это 10 сессий бесплатно. Они такие: «Ну, раз дают — схожу!». Часть людей не пришла бы, если бы эта помощь не была организована, если бы их не приглашали в группы, не раздавали методические материалы по работе с травмой. Конечно, в последние годы гораздо больше мужчин ходит на терапию, чем раньше, но все равно уровень психологической культуры беларусов в целом невысокий. Для многих это что-то запредельное, инопланетное, я бы сказала.
Мужчина в депрессии… Как бы его описали?
После заключения, после эпизодов насилия, мужчины сталкиваются с такой реакцией своей психики, какую они никогда не могли даже представить. Как формируется травма? Тебе пришлось много держать внутри, чтобы выжить, выдержать. Подавленные чувства, невозможность сохранить собственное достоинство, пытки, связанные с унижением… Поэтому частый симптом — человек становится вспыльчивым, агрессивным, ему сложнее себя контролировать. Есть проблема с тем, что люди, пережившие пытки, становятся более агрессивными, вспыльчивыми по отношению к своим близким. Здесь есть гендерная разница в том, что женщинам больше разрешено плакать, а для мужчин эта дверь часто закрыта вообще. Женщины могут переработать травму чуть-чуть легче благодаря тому, что у них есть разрешение на слабость, на слезы. Для многих мужчин рассказать о чувствах — уже проявление «слабости». Сложно даже их назвать: «я боялся», «я плакал», «я не могу спать, все время вспоминаю»
Мужчины сильно погружены в стереотип «Я сильный, я должен справиться, я не должен плакать, я должен выйти и сразу же всю семью потянуть»?
Да, поэтому им вообще сложно переработать то, что с ними произошло, и агрессивность может становиться проблемой. Они приходят к терапевту и сами об этом говорят: что могут покрикивать на детей, быть более резкими с супругой. То есть начинается агрессия в семье.
Травма, которую мужчинам приходится держать внутри, нередко выходит наружу в виде раздражительности, вспышек гнева и проблем в отношениях. Стереотипы о мужественности мешают выразить боль словами, поэтому страдают те, кто рядом. Агрессия часто оказывается единственным доступным языком боли. К сожалению.
Как репрессии ломают мужскую психику? Им больше достается, чем женщинам?
В колониях с женщинами обращаются чуть-чуть мягче. В целом к мужчинам более жесткое отношение: их дольше могут держать в ПКТ и ШИЗО, могут обращаться более сурово.
Тут включается история про силу: «мальчики не плачут, ты должен выдерживать боль, ты не должен реагировать как тряпка». Поэтому когда психика выдает такие симптомы, как тревожность, слезы, панические атаки, некоторые мужчины это тоже переживают как унижение. Это добавляет им стыда (женщинам в меньшей степени). Это и осложняет травму, и мешает реабилитации. То есть их психика реагирует нормальным образом на ненормальную ситуацию, но это не вписывается в их представления о себе, в их патриархальную идентичность. Это серьезный кризис. Многие, кто выходит из заключения, говорят: «Я думал, что я вот такой, а оказывается — нет, так какой же я тогда?» И нельзя сказать, что это хорошо, — но это шанс приблизиться к себе настоящему. И это требует большей смелости, чем пытаться отстроить прежнюю идентичность, собрать обратно эту скорлупку, натянуть на себя и продолжать делать вид, что все как раньше.
Насколько удается мужчинам, прошедшим репрессии, это погружение в боль, называние эмоций своими имена и новое знакомство с собой? Насколько успешна ваша работа с ними?
Если человек пришел — это уже полвина успеха. Мы начинаем работать на том уровне, который доступен человеку. Травма перерабатывается через чувства и через тело. Мы можем все понимать головой, но это не поможет нам исцелиться. Если человек уже начал об этом разговаривать, то мы найдем способ зацепить хотя бы кусочек проблемы. Возможность хотя бы просто назвать вслух то, что внутри, рядом с человеком, который не обесценит, не осудит, и, что очень важно, на которого это не ложится грузом — очень большая поддержка. Близкие, семьи зависят от состояния человека, и мужчинам в семье не всегда удается рассказать о том, что они переживают. Их жены, мамы не выдерживают этого. Ты рассказал, как тебе плохо, и ей становится очень плохо, и уже ее надо успокаивать. А если приходишь в группу и видишь еще семь человек с таким же опытом, которые переживают похожие вещи,
уже сама группа собирает один общий пазл. Мужчины, пережившие репрессии, учатся называть свои чувства, признавать боль и находить опору в себе. Работа с психологом, поддержка группы и возможность говорить без страха осуждения становятся важными шагами к восстановлению.
Что помогает и что мешает мужчинам проживать травму и избавляться от нее?
Помогает, когда человек готов принимать помощь и позволяет о себе позаботиться. Один из факторов, станет ли ситуация травмой, — это количество поддержки, которую человек может получить от окружения. Чем выше у человека эмоциональный интеллект и психологическая культура, тем больше у него и инструментов самопомощи, и возможностей получить ее от близких, и от психолога. Мужчины чаще живут в рациональной сфере и могут вообще ничего не знать про свои чувства, тем более про то, что происходит в теле. А травма переживается телом.
Часто большая часть работы — это вообще обучить человека, что у него есть чувства, есть тело, научить его с ними контактировать, чтобы через это делать работу дальше.
Помогает, когда они объединяются в группы и находят «сообщников». Не только в психологические группы — когда делают совместные проекты, бегают марафоны, строят планы. «Мы пережили одинаковый опыт, мы друг друга поддерживаем и вместе двигаемся дальше». Когда человек остается один в изоляции — это самый худший сценарий.
Не знаю, помогает это или мешает, но часто у мужчин есть фантазии о мести. Это, как я уже сказала, помогает удержать представление о себе как о сильном человеке плюс как-то разместить агрессию. Но я такие фантазии обычно не поддерживаю, потому что они не очень связаны с реальностью и не позволяют двигаться дальше. Но если человек об этом говорит, это признак, что у него много злости и нужно ее как-то разместить. Поэтому для меня часть работы с мужчинами — это обучение способам обращения со своей злостью так, чтобы она была реализована, но при этом никто не пострадал. Мы это делаем на всех группах и в работе практически со всеми мужчинами. Ну, и конечно же, один из факторов — это поддержка, которую человек может получить от окружения. Чем ее больше, тем лучше.
Как научится выражать злость безопасно для себя и для окружающих?
Методов много. Через разговор, если это возможно — рассказать психологу, кому-то близкому, прожить вместе эту злость. Через тело — пойти грушу побить, например. Есть много других телесных практик, существует письменные практики, выражение через голос. Есть много способов обратиться со злостью экологично, чтобы она и тебя не разъедала, и твои отношения не разрушила, и в тюрьму не привела. Что касается медицинской помощи, то медикаменты могут помочь людям с депрессивной или сильной тревожной сипмтоматикой. Нужна ли медикаментозная поддержка, может определить только специалист.
Что мешает человеку, прошедшему через тюрьмы и репрессии, нормализовать свою жизнь?
Отсутствие всего, что я назвала. Гендерные стереотипы. Отсутствие поддержки. Отсутствие навыка обращаться за помощью. Мешает, если семья не принимает твои чувства, твой опыт, если ждут, что ты сразу встроишься и будешь таким, как был. А ты выходишь другим человеком. Тебе нужно себя узнать и построить отношения со своими близкими заново. Помогает, если близкие это понимают и тоже делают эту работу. Может мешать, если у человека в опыте уже есть травма: либо детская, либо в жизни что-то произошло, либо была депрессия или другие психические расстройства. В таком случае будет труднее переработать травму, потому что все, что нас не убивает, нас разрушает, а не делает сильнее.
Злость и агрессия — частые спутники пережитой травмы. Мужчины после репрессий нередко сталкиваются с трудностью в выражении чувств, и спорт, особенно боевые практики, становится для них одним из немногих безопасных способов выплеска.
Можете ли вы посоветовать мужчинам после опыта репрессий больше и чаще обращаться за психоклонической помощью?
Конечно! Обязательно! Для этого есть все инструменты. Можно отметить такой момент, что классические терапевтические методы вроде гештальт-, или когнитивной терапии, или психоанализа все проходят через разговор. Но не всегда человек хочет и может разговаривать про травматический опыт. Чего-то можно даже не помнить — психика так защищается.
Например, через движения глаз — вообще без истории. И это классно работает. Разные техники разрабатывались в Израиле, в Америке для работы с солдатами с ПТСР.
Если вы не можете и не хотите рассказывать историю, но видите, что репрессии на вас повлияли, вы можете обратиться к специалисту, который работает с травмой через телесные практики, или к психиатру за медикаментозной поддержкой.
Важно работать с психологом. Стереотипы мешают: «я должен справиться сам», «психолог не поймет, он там не сидел». Но именно в кабинете психолога люди впервые могут назвать свои чувства. Мешают обращаться за помощью и стереотипы о психологах: психологи нужны только больным, я должен справиться, психолог тебе не поможет, потому что он там не сидел и тебя не поймет, он не может ничего нового сказать. Люди даже не представляют, что мы можем сказать, и обнаруживают удивительные вещи.
About the Author
