Фильм режиссера Жоры Крыжовникова «Слово пацана. Кровь на асфальте» стал одним из самых обсуждаемых кинопроектов года. Очередная криминальная сага о том, как зарождались молодежные банды в Татарстане, произвела настоящий фурор на постсовке.
Подростки в России пытаются подражать героям сериала. Автор одноименной книги Роберт Гараев призывает школьников не смотреть сериал, а отдельные чиновники и депутаты в РФ предлагают запретить его показ на федеральных каналах как вредоносный и призывающий к насилию.
Мы не станем сейчас обсуждать ни художественные качества картины, ни степень ее влияния на подрастающее поколение. К слову, то, что на ней стоит плашка «18+», выглядит по сегодняшним реалиям скорее насмешкой, чем руководством к действию. Нас, однако, интересует другое. А именно: в чем причины популярности этого сериала не столько среди молодежи, сколько у представителей старшего поколения россиян и даже беларусов? Таких причин, на наш взгляд, несколько.
Зеркало времени
Людям зачастую свойственно возвращаться в прошлое. Более того, многие из них хотели бы туда вернуться, хотя бы в мыслях. Особенно, во времена своей юности и молодости. Им кажется, что жить тогда было круче, интереснее. Для многих представителей того поколения характерен определенный нарратив: «ничего, что иногда дадут по зубам, зато это укрепляет чувство справедливости и защищенности». Казалось бы, парадокс, но это правда. Те самые гопники, в представлении многих из «времени секонд-хэнд» (как его называла беларуская писательница, наш нобелевский лауреат Светлана Алексиевич), – эдакие советские «робин-гуды», борцы за правду.
Уличные группировки в то время (далеко не только в Казани, между прочим, но и во всех крупных и средних городах БССР) вызывали смешанные чувства: пренебрежение, страх, злость. Но гопники были силой. Помните, была такая многозначительная фраза: «боятся –значит, уважают». По этому принципу люди жили много несколько десятилетий к ряду. К гопникам нередко обращались за тем, чтобы приходили «вопросы решать». А «решать» могли только силой. С этой психологией выросло целое поколение, в том числе и тех, кто сейчас управляет Россией.
«Бей своих, чтобы чужие боялись»
В основе «гопничества» – еще один советский нарратив, корни и ростки которого, с одной стороны, находились в глубинке, а с другой – их активно взращивали уже в городской среде и использовали в политических целях. Смысл в том, что «без врага и жизнь не та, нет жизни без врага».
Деление города по территориальному признаку было во многом искусственно. Но зря, что ли, древние римляне придумали жесткое правило «разделяй и властвуй»? Гораздо проще управлять теми, кто разделен. И это деление нужно было поддерживать с самых юных лет. Улица на улицу, район на район, кто не с нами – тот против нас. Чтобы тебя не избили и не ограбили на улице, нужно было знать, какая группировка какой район контролирует. На случай, если к тебе подойдут на территории чужой группировки, нужно было уметь ответить, откуда ты, кто «бугор» (главный группировщик) и смотрящий на той территории, где ты живешь. Если ты это не скажешь, у тебя будет гораздо больше проблем. С 9−10 лет жители Казани (хотя Казань здесь скорее собирательный образ) железно знали «кодекс пацана» и понятия пацанской жизни. На улице нужно было уметь отвечать на вопросы, которые задают гопники, чтобы спокойно пройти. «Ты кто по жизни? Ты пацан или не пацан? С улицы или не с улицы, но пацан? Назови три правила пацана». И эти правила учили даже девчонки.
Кто не умел «правильно» выходить из «словесных ловушек», часто приходили побитые, иногда – без каких-то вещей. Это было сплошь и рядом. Люди калечили и убивали друг друга тупо за территорию. Среди подростков были те, кому искренне нравилась такая «культура», но большинство вступали в группировки от безысходности, чтоб не быть избитыми. И это все удивительным образом уживалось с пионерским кодексом и его правилами: о защите слабых, порядочности, честности, доброте и пр. Впрочем, о таком явном лицемерии не вспоминают те, кто романтизирует это время и не прочь в него вернуться.
Тюрьма в народе
В сериале достоверно показано, какая страшная жизнь ждет молодых людей на улице. Показана смерть, показано насилие над девочками. Отчасти это стало выхлопом известной в СССР романтизации тюремной жизни. Т.наз. «пацанские» понятия, с которыми выросло целое поколение, не могли появиться на свободе. Они формировались десятилетиями на просторах необъятной империи под названием ГУЛАГ.
Все это, помноженное на всеобщую бедность, накладывало свой отпечаток на формирование паттернов поведения многих людей. Которые разительно отличались от того, что проповедовала советская школа с ее пионерией и комсомолом. Буллинг и троллинг (выражаясь современным языком) сыпались на головы очень многих советских школьников вполне реально, а не из чатов, как сегодня. «Казанский феномен» был их крайним проявлением, но он, поверьте, выходил далеко за пределы столицы Татарстана.
Пацанство и паханство
Ну, и конечно же, у «Слова пацана» есть прямой и очевидный политический подтекст. Он связан с напоминанием аудитории о хаосе, насилии и беззаконии, характерными для России конца 1980-х — начала 1990-х годов. Косвенно это подчеркивает «порядок и стабильность», который якобы принес в Россию Путин с 2000-го, и всю его программу «традиционных ценностей» с упором на стабильность семьи и «самобытную русскую культуру». Но авторы фильма вольно или невольно напомнили, что частью этой «самобытности» являются и те принципы «пацанства» (или паханства), на которых, собственно, и выстроена сюжетная линия сериала.
Это не что-то привнесенное извне, инспирированное ЦРУ, западными «экстремистами» и прочими «иноагентами». Не результат «тлетворного влияния» западной культуры и либеральных ценностей. Это свое, родное, рожденное на ниве тюремной философии т.наз. «русского мира», а по сути — антирусского: рассуждая о высоких материях, бьем и дубасим всех, кто нам не нравится или не хочет играть по нашим правилам.
К большому сожалению и настоящему позору русской нации (той, которую олицетворяют собой Пушкин и Чайковский, Достоевский и Рахманинов), этот кровавый «казанский феномен» не остался в прошлом. Более того, он становится теперь главным фактором государственной политики. На глазах у всего мира.
Мнение психолога
Почему в подобных криминальных драмах про «романтиков ножа и топора с большой дороги» зачастую наблюдается перекос в сторону «романтики»? И как на все это реагировать педагогам и родителям современных подростков. Спросим у психолога Виталины Мазурук?
«Если подростку нравится тот или иной фильм, значит, он отождествляет себя с кем-то из его героев. А сюжет ленты на бессознательном уровне уже разыгрывается в его внутренней реальности. Таким образом, подросток, просматривая этот фильм, как будто бы проживает определенные состояния и чувства, проигрывает роли. И если картина криминальная, то это, с одной стороны, про преступность, гнев, насилие ненависть, стремление доминировать. А с другой — про страх, унижение, состояние жертвы, беззащитность и беспомощность. Важно не запрещать подросткам смотреть криминальные ленты, а понять причину этого интереса, какие потребности ребенок закрывает, просматривая этот фильм».
По словам специалиста, люди, которые совершают преступления, не могут удовлетворить свои потребности естественным, здоровым образом. Важно понять, кто из героев подростку нравится, а кого он осуждает, кому сочувствует.
«Наблюдая за тем, как разворачивается сюжет в криминальном фильме, ребенок либо проигрывает роль преступника, тогда это про его подавленный гнев, месть, потребность доминировать. Либо проживает чувства жертвы: страх, унижение, беспомощность. Все это имеет место в его реальной жизни. При повышенном интересе к криминальному миру важно обратить внимание на нормализацию детско-родительских отношений, поинтересоваться, что происходит в жизни ребенка, не столько в учебе, сколько в отношениях со сверстниками, на что, кстати, обращали внимание не многие родители в советское время.
Позже, когда родители делают крен на материальном и мало общаются со своими детьми, как это было в 80-90-ые годы, во многом вынужденно, то и дети начинают воспринимать себя не частью семьи, а частью некого большого пространства: где доминирует улица, где действует право сильного, где существует строгая иерархия подчинения с довольно жестокими правилами. И если эти правила не соблюдать, неизбежно последует наказание – справедливое или нет, уже неважно. У сильного ведь всегда бессильный виноват. А найти врага — зачастую лучший способ утвердиться самому».
About the Author
